сумасшедшее, меня рвет от эмоций, которым нужен выход, но делать это при ребенке — даже если он не мой — неправильно. Он не виноват, что его мать — шлюха.
Но и с Доминикой выяснять отношения я не готов. Боюсь, если начну, заведусь и прибью суку.
— Знаешь, я вспомнил, что мне нужно вернуться в офис. Надо подписать документы для таможни.
Она удивлённо поднимает брови.
— Обязательно сейчас?
— Да, иначе можем нарваться на карантин. Я быстро, — не выдерживаю её взгляда, отворачиваюсь и быстро иду к лестнице.
Сбегаю по ней вниз и толкаю дверь на улицу.
Глубокий вдох — оказывается, там я даже дышал дозированно.
Сажусь обратно в тачку, но понятия не имею, куда мне ехать.
Здесь у меня ничего своего нет. И дома нет.
И в России уже тоже ничего. Всё было, но я всё потерял, совершил ошибку, которую уже не исправить.
«Ты сам все просрал, Воронцов».
Глава 27
Не отпустил
Отъехав от дома, я бесцельно катаюсь по улицам, пока не прибиваюсь к какому-то бару — пивнушке, как и большинство забегаловок здесь.
Пью сначала за стойкой в одиночестве, закидывая в себя шоты один за другим, запивая местным нефильтрованным, потом неожиданно для себя вливаюсь в чью-то компанию и набухиваюсь уже вместе с ними. Качественнее. Так качественно, что следующие несколько дней помню плохо. Точнее, совсем не помню. Они начисто стерлись из памяти.
И я не помню, сколько их было — дней.
Я даже не знаю, какой день сегодня и с трудом смогу назвать месяц и год. Как и то, где я и кто сейчас рядом со мной — люди постоянно меняются, бары тоже. Телефон первое время звонил без остановки, но уже давно сел, бедолага. Где моя машина, я тоже не знаю. Да и похрен на нее.
На все похрен.
С этой мыслью меня вырубает на угловом диване в темном углу очередного паба, а просыпаюсь я оттого, что кто-то бесцеремонно теребит мое плечо. С трудом разлепляю глаза и пытаюсь сфокусироваться на фигуре передо мной.
Усмехаюсь — Матей Слуков собственной персоной. Как всегда, не один. С шестерками.
— Какая честь, — фокусируясь на нем, оскаливаюсь в ядовитой улыбке и пытаюсь встать, но он садит меня обратно и сам опускается рядом.
Шестерки замирают в паре шагов от стола.
— Что отмечаешь, Антон? — спрашивает Матей таким холодным тоном, что это даже немного отрезвляет.
Очень удобно, что чех свободно говорит по-русски — в его времена он еще был обязательным предметов в школе, а русская жена и ведение бизнеса с Россией отточили его произношение.
— Ммм… Прозрение.
— Поздравляю. Похвально. И в чем оно заключается?
— Я теперь ясно вижу, — продолжаю пьяно паясничать я.
Меня странно веселит эта ситуация. Даже забавляет — сильно я, должно быть, им нужен, если он потрудился меня найти.
— Это радует. Но, вроде, ты не жаловался на проблемы со зрением.
— Не жаловался, просто не знал, что они есть.
Слуков долго смотрит на меня. Я спокойно выдерживаю его взгляд, даже холодок по спине не бежит, хотя наверняка он на это рассчитывал, когда репетировал перед зеркалом.
Когда ему надоедает, он поднимается.
— Поехали, отвезу тебя домой.
Я остаюсь сидеть и тянусь к бутылке.
— Неа, не поеду.
Он перехватывает бутылку.
— Хватит, Антон. Вставай и поехали. Я не знаю, что у вас с Доминикой произошло, но, уверен, вам просто надо поговорить, и все разрешится.
— Поговорить⁈ — веселюсь я. — С Доминикой? Со шлюхами у меня разговор короткий.
Я делаю красноречивый жест, и лицо Матея темнеет.
— Не забывай, с кем разговариваешь, Антон! — звенит металлом его голос.
— Не забыл. Только из-за этого и разговариваю.
Я чувствую, как во мне поднимается злость, моментально вытесняя остатки опьянения. Он видит это и спрашивает спокойнее:
— Что происходит, Антон?
— У своей дочери шлюхи спроси, что со мной происходит, — цежу я сквозь зубы.
— Ты второй раз за две минуты называешь мою дочь шлюхой. Какие у тебя основания говорить о ней такое?
— Я видел её с другим мужиком, — отвечаю спокойно. — В нашем доме. И это был даже не чистильщик бассейна.
Матей дергает щекой, недоверчиво хмурит брови, задумывается. Потрясающая игра — ДиКаприо бы обрыдался.
— Антон, ты наверняка что-то путаешь, — пытается он мне втереть. — Если я правильно понимаю, о каком мужике речь, то это мой человек, один из сотрудников завода. Я посылал его к ней подписать документы. Ты пьян и раздосадован, тебе показалось. Доминика не шлюха и никогда бы не предала тебя. У вас же свадьба скоро!
— Не считай меня идиотом, Матей! — взрываюсь, вскакивая. — Я не куплюсь на это дерьмо! И свадьбы никакой не будет. Даже не надейся выдать свою шалаву за меня. И насчет фирмы своей я теперь хорошо подумаю. Все договоренности я пока ставлю на паузу.
Матей резко выдыхает, его лицо становится жестче.
— Послушай, Антон. Ты сейчас делаешь из мухи слона. Вернись домой и прекрати этот цирк. Если ты ставишь на паузу наши договоренности, я разорву все отношения с твоей фирмой.
Злость вспыхивает во мне, я не контролирую себя в этот момент.
— У меня тендеры на поставки, — бросаю я борзо. — От производителей отбоя нет, тебя заменить легко, а вот ты, если лишишься сделки, прогоришь.
Матей прищуривается, его взгляд холоден, как лед.
— Ты не знаешь, с кем связываешься, — тихо говорит он, и в голосе звучит угроза. — Со мной лучше не ссориться, Антон.
Но меня его грозный вид и два его дуболома не пугают. Ничего он мне не сделает — я слишком ему нужен. Он немало вложил в мою фирму — тендер мне достался не просто так, — чтобы в шаге от партнерства все потерять.
Все козыри сейчас у меня на руках.
— Это тебе лучше. Ты, похоже, забыл, как много поставлено на карту. Или забыл объяснить это своей дочери, — бросаю я на стол деньги за свой моно-банкет и вышагиваю из-за него. — Я позвоню, когда приму решение.
Панибратски хлопнув его по плечу, двигаю к выходу, чувствуя спиной его тяжелый взгляд.
* * *
Заваливаюсь в отель, а, проспавшись, за завтраком в номере анализирую все, что было — знакомство со
