Вода помогла, а может, я просто согрелась. Мерседес буквально плыл, как большой, мощный корабль, я почти не чувствовала движения. Вжавшись в угол, всматривалась в дома, мелькающие за окном. Их очертания были размытыми, словно я смотрела в кривое зеркало из аттракциона моего детства.
Вспомнила, как завел меня туда отец. Это была наша последняя встреча, перед тем как он уехал. Мы стояли в лабиринте зеркал и смотрели на свое отражение. Папа был тонким с разваливающейся надвое головой. А я, наоборот, круглая, как шар и с вытянутым лицом. Мы не смеялись. Просто стояли и смотрели на двух уродцев, и мне казалось, что моя жизнь стала такой же кривой и непонятной. Уродливой.
– Вы здесь живете? – донесся до меня голос водителя.
Я и не заметила, как мы въехали в старый район, застроенный панельными хрущевками.
– Еще не знаю. Кажется, да, - сказала я.
В зеркале заднего вида отразился внимательный и чуточку удивленный взгляд.
– Мне подождать вас?
– Нет-нет… я не сразу обратно.
– Я подожду, если не возражаете. Вот, возьмите.
Между двумя пальцами была зажата визитка с номером телефона. Кивнула, понимая, что не хочу ломаться и спорить и, не глядя забрала кусочек картона. С чего бы ему меня ждать? Такие автомобили здесь не к месту. Они должны подкатывать к дверям роскошных гостиниц и офисов, бережно везти тела в брендовых шмотках, надежно скрывая лица успешных и богатых.
Среди серых пятиэтажек мерседес выглядел, как инопланетный корабль. Я очень удивилась, когда водитель сумел протиснуться в узкие промежутки двора и припарковаться ровно напротив нужного мне подъезда.
Дверь распахнулась, и странный водитель подал мне руку. Всё, как в лучших домах Англии. Господи, - подумала смущенно я, - наверное, все бабульки облепили окна и гадают, что это за миллионерша прибыла в свой фамильный особняк.
– Позвоните, когда соберетесь обратно, - то ли попросил, то ли приказал мужчина.
– У вас больше нет заказов?
– Я сам выбираю, кого везти, а кого нет. Здесь же вы не задержитесь?
Он окинул взглядом балконы, заваленные старьем, над которым торчали старые лыжи, висели накрепко привязанные санки, с перил свешивались подгнившие ящики с чахлыми петуниями.
– Сегодня не задержусь,- пообещала я и направилась к подъезду.
Синяя таблетка прилипла к металлическому кругляшу, дверь запиликала и пропустила меня в сумрачное пространство, где прятались велосипеды и коляски.
Мороз Виталий Викторович – прочитала я на визитке. Улыбнулась и сунула ее в карман.
Глава 27
Глава 27
Юлия
Как только я загремела ключами, дверь напротив приоткрылась. Подозрительный старушечий глаз живо обшарил пространство лестничной клетки.
– Здравствуйте, Маргарита Семеновна, - улыбнулась я. – Я Юля. Помните?
Не успела соседка ответить, как между ног у нее просочилась серая красивая кошка. Глянула на меня голубыми глазами и направилась к лестнице, обнюхивая всё по пути.
– Бася! Бася, ну-ка домой…
Кошка на хозяйский окрик никак не отреагировала. Скорее всего, это была не первая ее вылазка, да и старушка уже отвлеклась на меня. Прищурилась и открыла дверь шире. Она была в домашнем халате с выцветшими сиреневыми цветочками, на ногах шерстяные носки и тапочки, на одном из которых не хватало помпона.
– Юля? Что, все-таки сдавать надумала? Ну всё, кончилась моя спокойная жизнь! Бася! Иди сюда, - Маргарита Семеновна прихлопнула сухонькой ладошкой по ноге.
Каждый раз, когда я наведывалась сюда, чтобы просто убедиться, что в квартире всё в порядке, соседка начинала переживать.
– Нет, Маргарита Семеновна, я просто проверить. Бася ваша - чудо!
Старушка расплылась в улыбке, махнула рукой, но скрыть удовольствия от похвалы в сторону своей любимицы, не сумела. Пользуясь моментом, пока соседка не начала рассказывать мне о всех новостях и болезнях, я нырнула в квартиру и закрыла дверь.
Маргарита Семеновна была бабушкиной подругой. И были они абсолютно разными. Моя бабушка – Ираида Георгиевна – до пенсии работала в Институте химии. В 90-е институт мумифицировался и превратился в памятник самому себе. Прагматичная бабушка никогда в облаках не витала, и как только храм науки погрузился в кому, она устроилась работать капельдинером в Концертный зал.
Это и стало камнем преткновения в отношениях с соседкой. Бабушка погрузилась в искусство с головой. Словно хотела напоследок восполнить эстетический пробел, оставшийся за то время, пока она жила лишь химическими формулами.
Маргарита Семеновна же мечтала, что подруга на пенсии осядет дома и будет вместе с ней смотреть сериалы. Иначе с кем обсуждать очередного Себастьяна или Паулу? Но бабушка на такие глупости размениваться не хотела. Латиноамериканские страсти ее не интересовали, она, пытаясь приобщить подругу к великому и вечному, совала ей в руку билет на очередную симфонию. Маргарита отбивалась, потому что музыка вызывала у нее головную боль. Подруги бурно ссорились и прекращали общение на неделю.
Первой обычно уступала Маргарита Семеновна. Женщиной она была одинокой, с остальными соседками общего языка ей было не найти, у них были дети и внуки, а этому факту Маргарита отчаянно завидовала. Хотя никому бы никогда не призналась. Переживания за героев выжигали душу, и тогда Марго брала в руки сахарницу и шла к подруге, чтобы та отсыпала ей песочка. Или соли. Или морковку, так как затеяла суп, а моркови в доме не оказалось.
Почему ее не волновало, что у Ираиды есть сын и внучка, объяснялось довольно просто. Бабушка вдребезги разругалась с сыном, когда он женился на моей маме. И даже мое рождение ситуацию почти не исправило. Общались мы крайне редко. Тем удивительнее оказалось, что бабушка завещала квартиру мне, а не отписала ее, например, в пользу какого-нибудь творческого союза бывших работников сцены.
В квартире я первым делом распахнула окна в эркере. Оперлась на локти и высунулась в окно. Огромная черемуха, от которой по весне разливался одуряющий аромат, радостно протянула ко мне свои ветки. Листья были зеленые и блестящие, ливень до этих краев так и не добрался.
Вытянув шею, я оглядела двор. Мелькнул у соседнего дома на свободном пятачке блестящий черный бок автомобиля. Неужели, и правда, меня ждет? Но тут, словно в насмешку, машина тронулась с места, и я увидела, что это вовсе не мерседес, в салоне которого обещал изнывать принц, отпущенный мне небесами.
Отряхнув руки, я поправила шторы. От них дохнуло пылью, весной поленилась постирать, заезжала только, чтобы проветрить, вот и результат. Солнце дерзко подсветило комнату, и я увидела, что пыль тонким
