черепно-мозговой, они отправили меня туда еще раз. Били и пинали ногами за то, что узнали — я не был владельцем «Пивберри» и не имел права переписывать ее на Слукова. Не убили чудом — им помешали, кто-то неожиданно появился в подворотне, где они меня поймали. Я был весь переломан и провалялся на койке еще дольше, чем в первый раз.
— Странно, что в третий раз не добили, — не удержавшись, хмыкаю я, за что удостаиваюсь укоризненного взгляда свекрови.
Мне становится стыдно. Но не за свои слова, а за то, что сказала их при ней. Не должна была. Но извиняться не буду.
Воронцов смотрит на меня.
— Может, и хотели, но меня вывез тот самый решала. Я связался с ним, когда мне стало лучше. Понял, что живым они меня не выпустят, и обратился за помощью. Потом я затаился на какое-то время, обзавелся охраной. А потом набрался смелости и пришел к тебе.
— Не смелости ты набрался, Воронцов, а наглости, — возражаю я, качая головой.
— Мне жаль, что я подверг вас опасности, но теперь ты знаешь, что иначе я бы не выжил.
— А твой сын? — переводит внимание на себя Анна Степановна.
— Он мне не сын, — резко суровеет выражение лица и голос Воронцова.
Он даже руку свою из ладони матери выдергивает.
— Но он похож на тебя как будто это ты! — возражает свекровь. — Мое сердце не обманывает…
— Да, Антон, — поддакиваю ей я, — почему ты так уверен, что ты не его отец? Ты делал тест?
— Нет, не делал, — отрезает он жестко. — Просто знаю, что он не мой. Не может быть моим.
— Не может или ты не хочешь, чтобы был? — догадываюсь я.
— Не может!
Я долго смотрю на него, он на меня. Не моргая, с вызовом — он твердо уверен в своей правоте. Он убедил себя в том, что мальчик — не его. Я снова качаю головой, не веря, что можно быть таким…
— Дурак ты, Воронцов. И подонок. От дочери отказался, теперь от сына открещиваешься.
Хоть я тоже не знаю ничего наверняка, но он ведь даже не хочет знать! Как так можно⁈
— Я ни от кого не отказался. Я просто спасаю свой бизнес!
— Твой бизнес тебе дороже твоих детей и твоей матери? — спрашиваю горько.
Но нет, не спрашиваю. Мне не нужен ответ. Я его знаю.
Поэтому говорю холодно:
— Спасибо за рассказ, я ценю твою откровенность, но тебе пора.
— Я же сказал, что останусь здесь. Я…
— Нет, Антон, — категорично обрываю его. — С нами жить ты не будешь.
— Полина, я же все тебе рассказал. Неужели ты все еще не понимаешь, как вам опасно оставаться одним⁈ — повышает он голос.
— Не ори, — осаживаю его. — Ты говоришь, что хочешь защитить нас, но кто защитит нас от тебя самого? Я лучше найму охрану, чем позволю тебе остаться тут. А ты ее оплатишь. Звони своему решале.
Чуть помедлив и посверлив меня взглядом, Воронцов все же достает телефон и звонит. Говорит он недолго, я смотрю на него и вижу, как его лицо искажается удивлением.
— Ты недалеко? — переспрашивает он в трубку.
Недалеко? Откуда? Антон ведь даже не назвал «решале» наш адрес.
Но этот вопрос я задать ему не успеваю — в этот момент в дверь звонят.
Глава 29
Решала
— Это твой решала? — спрашиваю негромко, тыча на дверь.
— Нет! — хмурится бывший. — Не может быть, чтобы так быстро. Он не смог бы так быстро подняться даже если бы, отвечая на мой звонок, он уже был внизу, у подъезда. У нас не первый этаж.
— Тогда кто?
— Откуда я знаю? Это твоя квартира, — отбивается от меня Антон и идет открывать дверь.
Следуя за ним с колотящимся от неожиданности сердцем, останавливаюсь на шаг позади — испытывая неясное беспокойство, не хочу соваться вперед. Голова слегка кружится от попыток угадать, кто там. Худшие варианты, что это могут быть люди Слукова или он сам — рассказ Воронцова еще свеж в памяти, — заставляют оглянуться на комнату Таси и заволноваться еще сильнее, увидев, что дверь ее открыта и дочь выглядывает в коридор, привлеченная звонком. Свекровь, видимо, почувствовавшая то же самое, тут же кидается к ней и заходит вместе с внучкой внутрь.
— Это кто-то к маме пришел. Идем, почитаешь мне.
Воронцов открывает дверь, после моего прихода оставшуюся незапертой, и в первую секунду я испытываю облегчение, которое быстро сменяется удивлением — на пороге стоит Константин. Высокий, уверенный, как всегда, невозмутимый, но выглядит незнакомо без привычного костюма. Сейчас он в джинсах и чёрной кожаной куртке, которая придает ему слегка бандитский вид.
Или это у меня воображение разыгралось на почве недавно услышанной истории?
— Костя? Ты… — отмираю я. — Что ты…
Он не дает мне договорить:
— Ты не отвечаешь на звонки. Я не знал, все ли у тебя хорошо и волновался. Уехал, но потом вернулся — хотел убедиться, что все в порядке. Ты в порядке?
На Антона он даже не смотрит, а вот тот, напротив, таращится на Костю и взгляд его очень недружелюбен. Прям молнии метает. Что это с ним?
— Ты⁈ — спрашивает сдавленно, как будто у него горло перехватило спазмом. — Какого хрена ты тут делаешь, Абатуров?
— Ты сам позвал меня, — невозмутимо отвечает безопасник.
— И тебе понадобилось меньше минуты, чтобы сюда добраться?
— Я был неподалеку, я же сказал.
— Под дверью⁈ — нападает на него Воронцов, а я стою, перевожу ничего непонимающий взгляд с одного на другого и обратно.
— Вы знакомы?
— Да, Полина, мы знакомы, — ехидничает бывший. — И ты познакомься, твой Костя — решала. Тот самый.
Костя хмыкает, услышав такое обращение.
— Я предпочитаю называться специалистом по кризисным ситуациям, — усмехается сдержанно.
А я хлопаю глазами, ничего не понимая.
Костя — решала⁈ Тот, кто помог Воронцову провернуть аферу с передачей фирмы на меня⁈
И при этом он работает в нашей фирме? Такие совпадения разве бывают?
— Кто-нибудь объяснит мне, что все это значит?
Воронцов вскидывает руками:
— Я здесь ни при чем. Я его сюда не звал, адрес не давал и позвонил только по твоей просьбе. Мы не виделись с тех пор как…
— Я сам все расскажу Полине. Если не возражаешь.
Воронцов вновь разводит руками, типа «да, пожалуйста», и добавляет:
— Я тоже послушаю.
От волнения и непонимания происходящего я чувствую себя странно. Подавленной и разбитой. В голове шумит, и голос Кости звучит как будто из подземелья. Не хватало еще в обморок при них грохнуться.
