class="p1">Хочется сесть, но для этого придется пригласить их пройти хотя бы в кухню, а я не готова пока проявлять гостеприимство для мутного начбеза. Его интерес ко мне приобретает совершенно другую окраску…
Я чувствую себя обманутой. Он знал меня до того, как мы познакомились, но ничего мне об этом не сказал!
Что это, как не обман?
Эти его ухаживания, этот кофе — что это было? Я думала, что проявление симпатии, и сама тоже испытывала к нему как минимум теплоту. Он был мне приятен и интересен. И что, все это было притворством?.. Он окучивал меня ради какой-то выгоды? Но какой?
Он тоже охотится за фирмой⁈
Боже, это уже какой-то детектив, смешанный со шпионажем и приправленный триллером. Моя голова сейчас расколется от мыслей и вопросов.
— Я не знаю, что ты уже знаешь обо мне, поэтому расскажу все с самого начала. Мы с Антоном знакомы давно, учились в одном универе. Не дружили, но друг друга знали. После выпуска не общались — он пошел в бизнес, а я — в органы. Через несколько лет ушел и открыл свое агентство помощи в нестандартных жизненных ситуациях. Мы с Антоном пересеклись на встрече выпускников незадолго до его отъезда в Чехию, и обменялись контактами. Точнее, он попросил мой. А потом позвонил мне с просьбой помочь в деле передачи фирмы бывшей жене. Сказал, что у него проблемы, он переживает за свою жизнь и хочет, чтобы фирма досталась жене и дочери, а не плохому дяде. Цель показалась мне благородной, и в подробности я не вдавался — не задаю лишних вопросов клиентам, это главный принцип моего бизнеса. Я спрашиваю только то, что пригодится мне в работе, что я должен знать, остальное считаю нарушением конфиденциальности. Я сделал свою работу и забыл об Антоне, пока он не связался со мной снова, из чешской больницы. Заподозрив, что он был не вполне честен со мной, я покопался в личном деле господина Слукова, узнал, насколько он действительно опасен. Сложил два и два и понял, как неправ был, не узнав у Антона все детали.
— А чего так, Константин Сергеевич? — не сдержавшись, язвлю я.
Его рассказ произвел на меня впечатление. Каждое слово отпечаталось на мозге как после удара молоточком.
Вроде, мне и не в чем винить Костю, но, слушая его, не могу избавиться от чувства какой-то гадливости. Неприятно, когда с тобой играют втемную. Очень неприятно.
— Потому что понял, что помог ему подставить тебя. И подставить, и под удар — сделать тебя целью Воронцова. Я захотел исправить свою оплошность и устроился на работу в твою фирму, чтобы присмотреть за тобой и подстраховать, если Слуков активизируется.
— А как ты узнал, где я работаю? Это тебе тоже Антон подсказал? — продолжаю я нападать.
— Нет, Антон о моих планах ничего не знал. Я не посвящаю в них кого попало, — сухо возражает Костя, поджав губы. — Узнать, где ты работаешь, как и живешь, было нетрудно — это моя работа.
— Ты и дома тоже меня подстраховывал? — вдруг появляется догадка.
Он следил за мной⁈
— Нет. в смысле, не я лично. Я не сталкер, Полина, если ты об этом. Но я приставил своих людей. Если я берусь за дело, я делаю его хорошо. Тебе ничего не угрожало и не угрожает. Я за это отвечаю.
— Значит, я — твоя работа? — спрашиваю и поражаюсь, как горько звучит голос. В нем сквозит обида и разочарование. — А утренний кофе — это тоже часть работы? Ты ко всем своим объектам так внимателен или только мне повезло?
— Только тебе, — коротко отвечает он, сверкая глазами.
А у меня ощущение, будто меня ударили. Нет. Били ногами.
Я почти доверилась ему. Почти…
— Больше ничего не скажешь? — спрашиваю после длительной паузы, надеясь, что он хоть как-то попытается оправдаться.
Мне неприятно, даже почти больно признавать, что этот обман Кости — предательством я все же назвать его не могу, — так сильно задевает меня. Ранит. Как будто это что-то личное.
— Скажу, но не сейчас. Не при нем. Это наше личное дело.
Я усмехаюсь скептически, но вновь моя усмешка с привкусом горечи.
— То есть ты все это время подкатывал к моей жене⁈ — взвивается Воронцов. — Я тебя на такое не нанимал.
— Ты меня вообще не нанимал. Я не наемник, Антоша, — осажает его Костя. — Ты оплатил услугу, которую я выполнил. К ней претензий у тебя, надеюсь, нет?
Вопрос звучит со скрытой угрозой, и не я одна ее чувствую. Воронцов заметно сглатывает прежде, чем ответить:
— Нет.
— Остальное тебя не касается, — отрезает Абатуров.
— Касается! Это моя жена и моя дочь, я сам о них позабочусь!
— Ты уже достаточно позаботился. Теперь я…
— Хватит! — отлипаю я от стены. — Уходите оба. Убирайтесь! — повторяю, потому что ни один не движется.
— Полина, тебе нельзя сейчас оставаться одной… — начинает свою песню Воронцов.
Я теряю терпение и толкаю его, отворачивая от себя, а потом пихаю в спину к выходу. И у меня даже получается — бывший налетает на Костю.
— Пошел вон, Антоша! И ты тоже! — стреляю глазами в «решалу».
Воронцов пытается еще что-то вякнуть, но Костя хватает его за шею и выталкивает из квартиры.
— Прости меня, Полина, — говорит мне и закрывает дверь.
Я со злостью поворачиваю замок и без сил сползаю по двери вниз.
И не понимаю, почему так хочется плакать.
Глава 30
Не хочу быть его
Несколько минут так сижу, не находя в себе сил подняться с пола.
Такое опустошение на меня накатывает после всего, что сегодня случилось.
Звонок свекрови, попытки найти Таську, неотвечающий на звонки Воронцов, сломавшаяся некстати машина, потом откровения от бывшего и истинная причина появления в моей жизни Константина.
Насыщенный денек.
А ведь он еще не закончился.
Мысли скачут, обида захлестывает, и горький ком подкатывает к горлу. Бывший… Костя… Как я могла так ошибиться в них обоих?
Не разглядела подлую натуру одного и корысть другого.
Кажется, всё вокруг рушится, и я просто не знаю, как это остановить.
Слышу, как открывается дверь детской и поднимаю глаза — Анна Степановна. Глядя на меня, тихо закрывает за собой дверь.
На её лице выражение, которое я видела столько раз: мягкое, но с оттенком усталости и печали. Подойдя ко мне, протягивает руку, чтобы помочь подняться, но я качаю головой. Тогда она садится напротив на корточки, заглядывает в глаза:
— Поля… Антон не хотел тебе зла, — говорит тихо, словно
