кустов больше, — цыкает раздраженно и снова хватает меня за руку. — Пошли уже!
Неужели у него получилось?!
— Дырку во мне не протри, — с кривой ухмылкой ввинчивает мою же фразу. — Погнали, Ведьма, время — деньги.
Вот о них, кстати, надо поговорить!
— Тим, — торможу его у входа, впервые назвав по имени. — У меня нет столько с собой.
Он заламывает бровь.
— А дома есть, что ли?
— Нет.
— Ну и все, не парься. Я уже внес бабло за тебя.
— В смысле «внес»? Эй, мы так не договаривались!
— Спасибо не так произносится.
Щелкает меня по носу, а я настолько обескуражена, что позволяю ему это.
Черт.
Наследил, так наследил.
— Спасибо, — буркаю. — Я тебе все отдам! Все до копейки.
Он закатывает глаза, подталкивая меня в спину:
— Отдашь-отдашь. Шевели задницей, Ведьма, пока я не решил взять с тебя натурой.
Ну какой же гад!
34. Вера. Белка и Стрелка
— Ты сказал, что твоя бабушка живет за городом в старом доме! — с претензией заявляю, поглядывая на мажора.
Удивительно, что мой дар речи на месте.
Потому что большой белый особняк, больше похожий на дворец, никак не вписывается в определение «маленький домик».
— И где я соврал? — Тим выбирается из салона следом за мной, опирается на крышу тачки и разглядывает особняк так, будто видит впервые.
— Дом еще дореволюционной постройки, такое старье редко где встретишь.
Фыркаю. Старье.
Данте высовывает лобастую башку в окно и басовито гавкает, намекая, что у хорошего мальчика иссякло терпение.
Сафонов оперативно эвакуирует пса и спускает с поводка.
Данте деловито пылесосит носом идеально подстриженный газон, а потом уносится в сторону густой клумбы с гортензиями.
Пока пес изучает и метит княжеские угодья, к нам подходит высокий подтянутый мужчина. Он обменивается парой фраз с мажором, коротко приветствует меня и забирает из багажника сумки.
— Э, куда?!
— Не ссы, Ведьма. — Посмеиваясь, подходит ближе Тим. — Никто твои пожитки не упрет.
Поправляю сползающую лямку джинсового сарафана и кошусь на мажора:
— Кто вас, богатеев, знает.
— Твои трусишки в полной безопасности, — он откровенно стебется надо мной.
— Бабуин.
— Ведьма.
Вот и обменялись любезностями.
До сих пор поверить не могу, что согласилась провести с этим напыщенным индюком уикенд.
Гипноз, не иначе. А у меня других версий просто нет. Ибо это странное решение не встречает никакого внутреннего сопротивления.
«В конце концов, чего он мне сделает… тем более при бабке?» — успокаивала я себя всю дорогу, периодически косясь на водителя и наглаживая пса.
— Он просто отнесет наши вещи в комнату, — снисходит до объяснений Сафонов.
Че-го?!
— Комнату? — цепляюсь за единственное число. — Одну на двоих?!
Не. Не. Не. Падаждити! Мы так не договаривались!
— А ты бы хотела, м?
И этот нахал так улыбается при этом.
Как дала бы в лобешник.
— Мечтай! — фырчу. — Пока мечталка не отвалится.
— Злая Зая, — потешается гад надо мной. — А я уж было поверил, что ты после моих подвигов воспылала ко мне бешеной страстью.
— Почаще себе это в зеркало говори, — остужаю его пыл и щелчком языка подзываю Данте. — Показывай давай вольер.
Мы проходим мимо особняка и дома прислуги. Дубовая аллея выводит на широкое пространство, занятое хозпостройками. Специфический запах моментально подсказывает мне, что здесь…
— У твоей бабушки есть лошади? — ахаю восхищенно я.
— Бери выше, Ведьма. У нее их табун. — Сафонов бросает взгляд на часы. — Так. Тяжеловозы на дальнем поле, ага. Но самых зачетных посмотрим. Вон, смотри, Тамерлана гоняют…
Он показывает пальцем мне за спину.
Оборачиваюсь, и дар речи все-таки меня покидает.
В просторной леваде, огороженной белым штакетником, мужчина ведет по кругу гнедого красавца.
Завороженно смотрю на это прекрасное создание.
Шкура, отливающая на солнце бронзой, аж лоснится. Шея горделиво изогнута. На породистой морде читается: «Да, я охуенен, и че вы мне сделаете?»
Длинная черная грива заплетена в сложную косу, которую мои бы кривые ручонки точно не осилили.
Тамерлан периодически дергает повод, будто ему не сильно нравится внимание к его персоне.
— Молодой еще, трехлетка. Кровь играет, — с понтом дела комментирует Сафонов. — Если хочешь, потом покатаемся.
— На нем? — Мои брови взлетают вверх.
— Не, этот козлит часто. А вот Белка или Стрелка к наездникам привычные. Пойдем, познакомлю.
В конюшне свой вайб: остренько пахнет навозом и свежим сеном, ходят-бродят люди. Кто-то убирает пустые денники, кто-то на тачке увозит ароматные кучи.
— Вот эта Белка, — Сафонов похлопывает по шее высунувшуюся в проем денника белую кобылу. — А эта Стрелка.
— Салют, девочки, — лепечу я, не отрывая от них глаз.
Вороная Стрелка с белой полосой на лбу тянется ко мне, раздувая широкие ноздри.
— Моя ты хор-р-рошая. Моя ты краси-и-ивая, — приговариваю, поглаживая бархатный нос и ощущая щекотку от вибрисов.
Внутри пузырится ничем не замутненное, искреннее счастье ребенка, осуществившего свою мечту.
Я даже не сразу вспоминаю про мажора, с улыбкой наблюдающего за мной.
— Они англичанки, кстати. Бывшие скаковые. Бабушка выкупила их на пенсию. Теперь тут балду гоняют и жрут от пуза.
Данте приподнимается на задних лапах и принюхивается к Белке. Та поначалу стрижет ушами, а потом, дернув головой, громко фыркает.
— А это что за богатырь? — киваю на рыжего исполина с длинной челкой и такими же мохнатыми ногами.
— Добрыня. Владимирский тяжеловоз. Этот производитель.
— А ему тут не скучно одному? Побегал бы со всеми…
— Да ты чо, Ведьма, это ж жеребец, — хмыкает мажор. — У него яйца нехолощеные. Такого выпусти в табун, поломает всех.
К нам подходит один из работников конюшни.
— Готово все, Тимофей.
— Ага. — Тим оборачивается ко мне. — Пойду нового жильца определю в вольер. Не скучай. Морковь мытая вон там, если что.
Он кивает мне и оставляет наедине с Белкой и Стрелкой.
— Ну что, девочки, хотите по морковке?
И кто сказал, что у лошадей отсутствует мимика?
Как настоящие английские леди, они аккуратно, мягкими губами забирают угощение. Балдею, едва ли не попискивая от восторга.
— И ты хочешь? — осторожно подхожу к Добрыне.
Он окидывает меня взглядом, полным спокойного величия, и деликатно берет угощение. Осмелев, глажу его по мощной шее.
— Да ты ж мой хороший. Устал производить коняшек… — нараспев заговариваю его. — И никто тебя не хвалит.
Добрыня кивает гривой.
Нагладив бархатный нос владимирца, решаю пройтись чуть вперед и посмотреть, кто еще тут есть.
В этот момент пол под ногами передает вибрацию, а в моей голове раздается приглушенный крик Тима:
— Вера!
35. Вера. Невинная овечка
— Вера!
Оборачиваюсь, ловя в фокус его испуганное лицо и несущегося на меня коня. Инстинктивно отскакиваю в сторону,
