Ни единого шанса - К. Р. Джейн

— Кеннеди, — пробормотал Грейсон. — Моя хорошая девочка. Посмотри на себя, берешь на себя ответственность и целуешь меня первой.

— Я хотела поцеловать тебя с тех пор, как встретила, — призналась я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на бурю эмоций внутри.

— Я рад, что ты поддалась импульсу.

Мой разум кричал мне остановиться, не позволять себе увлечься прикосновениями Грейсона, но мое тело предало меня. Тепло его рук на моей коже было опьяняющим, и я не могла не откликнуться. Его пальцы медленно расстегивали молнию на спине моего платья, а я не пыталась остановить его.

Губы Грейсона скользнули вниз по моей шее, оставляя за собой дорожку из мурашек. У меня перехватило дыхание, когда он нежно прикусил мою ключицу. Я теряла контроль. Я запуталась пальцами в его волосах, притягивая его обратно, чтобы снова встретиться губами.

— Грейсон, — прошептала я, мой голос дрожал. — Это… мы не должны были этого делать.

— Почему? — просто спросил он.

— Я не знаю, кто ты на самом деле, — прошептала я в ответ, слова были слишком правдивы до боли. — И я не знаю, кто я на самом деле.

— Я знаю, — так же тихо прошептал он. Его рука обхватила мою щеку. — Я знаю тебя.

— Грейсон, — прошептала я, но я не знала, о чем я вообще просила.

— Скажи мне остановиться и я остановлюсь, — ответил он, его глаза искали ответа в моих.

Я должна сказать это. Я должна положить конец той опасной игре, в которую мы играли. Но когда я открыла рот, чтобы заговорить, мне не хватило слов. Вместо этого я обвила руками его шею и притянула к себе для еще одного обжигающего поцелуя.

Когда губы Грейсона жадно прижались к моим, я не могла отделаться от ощущения, что мне еще многое предстоит узнать о человеке, который увез меня в это головокружительное путешествие, и о секретах, скрытых в моем собственном забытом прошлом.

Кеннеди пыталась залезть в мой телефон. Меня беспокоило, что она мне не доверяет.

Конечно, я вламывался в ее квартиру пока она спала, так что, возможно, у нее были какие-то хорошие внутренние инстинкты.

Я отвез ее на работу на каток этим утром, как только наш рейс приземлился. Она поцеловала меня на прощание, что заставило меня улыбнуться.

А потом моя улыбка погасла, когда она взбежала по ступенькам, где я сражался с Картером и Джеком. Мне потребовалось все моё самообладание, чтобы отпустить ее.

Она принадлежала мне. Как только они увидят ее, они снова попытаются забить ей голову ложью.

И правдой тоже, конечно, что, вероятно, было еще хуже.

Мы не разговаривали с тех пор, как я высадил ее. То, что я не слышал ее голоса и не видел ее улыбки в течение последних двадцати четырех часов, особенно когда эти придурки пытались ее увидеть, хотя, вероятно, они упускали такую возможность, немного сводило меня с ума.

Жаль, что я не мог их убить. Но если к ней когда-нибудь вернется память, она не простит конкретно эти убийства. Я не был настолько мелочным, чтобы рисковать потерять Кеннеди из-за призраков Картера, Джека и Себастьяна.

Кроме того, тупые ублюдки потеряли бы ее сами. Мертвые они представляли для меня большую опасность, чем живые, дышащие и ведущие себя как придурки.

Я медленно приоткрыл ее входную дверь. Это место было такой дырой. Я мог вломиться почти в любую дверь, но эта была слишком простой. Я ненавидел то, что она оставалась там, где была так уязвима. Рано или поздно люди, которые сбили ее на улице, поймут, что она жива и придут за ней.

Я намеревался встать у них на пути.

К сожалению, она, вероятно, собиралась заупрямиться по поводу своего переезда. Мне нужно было что-то придумать, чтобы сделать эту дыру невыносимой, потому что моя женщина не будет оставаться где-то с такой хлипкой охраной.

Я тихо прикрыл за собой дверь, осматривая квартиру с этого ракурса, в это время ночи. Я уже знал, что она спит, так что мог не торопиться.

Она подвесила маленькие лампочки вдоль потолка, и они отбрасывали мягкий мерцающий свет на маленькую гостиную и кухню. Она сделала гостиную уютной с помощью одеяла и нескольких подушек, а на стенах повесила плакаты в рамках. Очевидно, она заново открыла для себя любовь к Одри Хепберн, и я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Такое унылое местечко, но она превратила его в дом. Я знал, что она сделала бы то же самое для моего особняка. Я не буду чувствовать себя как дома, пока он не станет принадлежать ей.

Я тихо прошелся по квартире. Единственным беспорядком была стопка ее библиотечных книг, сваленная рядом с диваном. Я присел, чтобы посмотреть на названия, которые я не смог разглядеть с камеры, затем достал свой телефон, чтобы сфотографировать корешки. Я хотел запомнить, что она читала.

Я взглянул на вентиляционное отверстие, зная, что устанавливаю зрительный контакт с одной из моих камер. Затем я перешел к узкому коридору. Дверь ее спальни была закрыта — привычка с подростковых лет, когда она каждый вечер ставила корзину для белья перед дверным проемом, чтобы знать, если отчим попытается открыть дверь.

Я легонько прикоснулся к двери, жалея, что не могу отмотать все назад, до того, как мы впервые встретились.

Жалея, что я не всегда мог защитить ее.

Жалея, что мы не могли убить ее отчима раньше.

Я зашел в ее ванную, закрыл дверь, подоткнув ее коврик для ванной вдоль дверного проема, чтобы в коридор не проникал свет. Затем я включил свет. Мое собственное отражение ожило в зеркале, прежде чем я открыл дверцы аптечки.

Между тайленолом и средством для умывания лежали ее маленькие розовые противозачаточные таблетки в круглой серебряной фольге. Я вытащил их, отметив, сколько таблеток исчезло, и сунул в карман. Затем я вытащил свою версию, которая состояла исключительно из сахарных пилюль, и осторожно поддел ногтем большого пальца в первые шесть кармашков для таблеток и заменил настоящие.

Они ей больше не были нужны. Она всегда говорила о том, что когда-нибудь у нас будут дети, когда мы были младше. Она собиралась стать замечательной матерью. Трахать ее было бы еще более волшебно, зная, что в конечном итоге она может выносить моего ребенка. Эта мысль вызвала улыбку