на моем лице, когда я представил, как она выглядела бы беременной, как она улыбалась бы, баюкая нашего ребенка.
Я положил их обратно в аптечку и закрыл дверцы, прибрав за собой, прежде чем выйти обратно в коридор.
Я поколебался пару секунд, затем достал свой мобильный телефон и запустил видеозапись. Большим пальцем я переключился на ее спальню. На лучших черно-белых кадрах, которые можно купить за деньги, я мог видеть, как она крепко спит, подложив одну руку под голову.
Я не должен был.
Но уже открывал дверь и входил внутрь.
Видеть ее через камеры было недостаточно хорошо. Она была такой красивой, спящей и невинной. Ее темные волосы рассыпались по подушке. На ней была тонкая кофточка, одна бретелька соскользнула с плеча; ее грудь была прикрыта одеялом, и я почти потянулся, чтобы откинуть одеяло, чтобы я мог получше разглядеть мою идеальную девочку.
Но если бы она проснулась, то было бы трудно объяснить, почему я нависаю над ней в постели. Я снова отступил на шаг, запечатлевая ее в памяти.
Ее пухлые губы шевелились, разговаривая во сне.
— Грейсон… — пробормотала она, и я напрягся, но она все еще спала.
Гордость захлестнула мою грудь.
— Ты тоже в моих снах, ангел, — прошептал я.
Ее губы слегка приоткрылись, из нее вырвался слабый вздох, как будто во сне она приближалась к оргазму. Я и раньше слышал этот тоскливый намек на вздох, когда она была близка к тому, чтобы кончить мне на руку или язык.
Мой член был таким твердым, что мне казалось, я вот-вот взорвусь.
Когда ее губы были вот так приоткрыты, все, что я хотел сделать, это потереться кончиком своего члена об эту сладкую, округлую нижнюю губу. Возьмет ли она мой член в рот в своих мечтах? Раньше она любила делать минет, ее глаза искрились озорством, когда она опускалась на колени, зная, что у нее есть вся власть.
С таким же успехом можно присоединиться к ней в ее мечтах.
Я расстегнул молнию на джинсах и вытащил свой член, который уже покрылся капельками предэякулята на кончике от одного только наблюдения за ней. Боже, я был так близок, просто имея ее здесь. Я нуждался в ней. Я оглядел комнату и обнаружил в углу ее корзину для белья. Я взял ее трусики и поднес их к лицу, вдыхая ее слабый медово-розовый аромат, который пропитал отделанный кружевом хлопок.
Я обернул трусики вокруг своего члена и начал поглаживать себя, наблюдая, как меняется ее лицо во сне. Она слегка улыбнулась, ее губы все еще были приоткрыты. Брала ли она мой член в своих снах, улыбаясь мне, когда сжимала мои яйца? Ее пальцы впивались в мои бедра, подталкивая меня вперед, позволяя трахать ее рот все сильнее и сильнее.
Она была настоящей мечтой.
Мне всегда нравилось делать то же самое для нее. Широко раздвигая ее ноги, чтобы провести языком по ее складочкам, поглаживая большим пальцем ее клитор, пока я поглощал ее так, словно от этого зависела моя жизнь, чувствуя, как ее бедра подрагивают вокруг меня. Она была единственным десертом, который я хотел.
Я запрокинул голову и прикусил нижнюю губу, пытаясь заставить себя кончить беззвучно, хотя простое нахождение рядом с ней привело к лучшему оргазму, который я испытал за последние пять лет.
Я, блять, не мог дождаться, когда кончу там, где мне и положено быть, глубоко внутри нее, наблюдая, как она кончает вместе со мной. Мне нравилось, как она краснела во время оргазма, как ее глаза были широко раскрыты и сверкали, как ее пальцы запутывались в этих великолепных, густых, темных волосах.
Я отстранился, затем бросил пропитанные спермой трусики обратно в ее корзину для белья. Я бы с удовольствием сохранил пару ее трусиков… но скоро она должна была стать моей.
Навсегда.
Глава 11
Я пришла на работу на два часа раньше, чтобы успеть покататься на коньках до своей смены. Приближался грандиозный сбор средств, и, проходя через вестибюль, я увидела, что сотрудники уже готовятся к мероприятию. История с черным галстуком была для меня немного менее захватывающей, когда я была одета в свое обычное поло «Дьяволов» и раздавала маленькие закуски, но я была взволнована этим. «Дьяволы» сотрудничали с действительно замечательной благотворительной организацией.
И я так же не возражала против идеи увидеть Картера, Джека и Себастьяна в их смокингах.
Грейсон, вероятно, не оценил бы это чувство, но я не могла представить свою жизнь без кого-либо из них теперь, когда познакомилась с ними четырьмя. Даже при том, что было трудно представить себе жизнь, в которой они вчетвером общались друг с другом, не бросаясь сердитыми словами… и кулаками.
У них была история.
Я взяла свои дешевые коньки напрокат и понесла их на лёд.
Очевидно, что-то изменилось в открытом катании, потому что сегодня там было полно народу. И не с обычным для буднего дня скоплением пожилых пар, которые болтали, неторопливо катаясь на коньках, и мамочек-домоседок с шатающимися малышами. Там было множество молодых женщин и мужчин среднего возраста, теребивших шнурки на коньках. Я огляделась вокруг, любопытствуя, что же изменилось. Просто всем, видимо, было весело кататься на коньках.
Пока я сидела и зашнуровывала коньки, мне пришло в голову, что что-то об истории отношений между моими парнями может быть в интернете. Джек обвинил Грейсона в том, что в какой-то момент он находился в розыске.
Я достала свой мобильный телефон и начала просматривать историю этих мужчин. Вскоре я просматривала статистику их школьных хоккейных дней. Я уставилась на их зернистую фотографию из архива Green Ridge Courier, газеты одного из пригородов нашего города. На ней младшие версии Грейсона, Джека, Картера и Себастьяна позировали вместе со своими хоккейными клюшками. Я сохранила фотографию, почувствовав знакомое притяжение моего прошлого.
Шквал воспоминаний, бурлящих в моем подсознании, которые рассыпались в прах, как только я пыталась их вытащить.
Конечно, когда я подняла глаза, Джек, Картер и Себастьян буквально висели на флагах над катком. Так что, возможно, неудивительно, что они казались мне знакомыми всякий раз, когда я видела их фотографии. Картер свирепо смотрел со своей фотографии — это казалось подходящим, а у Джека была великолепная мальчишеская улыбка. Себастьян, однако, выглядел серьезным, за исключением того, что один уголок его рта слегка приподнялся. Это был взгляд, который заставил меня пожалеть, что я не могу сделать что-нибудь, чтобы заставить его
