же кидается к ней и заходит вместе с внучкой внутрь.
— Это кто-то к маме пришел. Идем, почитаешь мне.
Воронцов открывает дверь, после моего прихода оставшуюся незапертой, и в первую секунду я испытываю облегчение, которое быстро сменяется удивлением — на пороге стоит Константин. Высокий, уверенный, как всегда, невозмутимый, но выглядит незнакомо без привычного костюма. Сейчас он в джинсах и чёрной кожаной куртке, которая придает ему слегка бандитский вид.
Или это у меня воображение разыгралось на почве недавно услышанной истории?
— Костя? Ты… — отмираю я. — Что ты…
Он не дает мне договорить:
— Ты не отвечаешь на звонки. Я не знал, все ли у тебя хорошо и волновался. Уехал, но потом вернулся — хотел убедиться, что все в порядке. Ты в порядке?
На Антона он даже не смотрит, а вот тот, напротив, таращится на Костю и взгляд его очень недружелюбен. Прям молнии метает. Что это с ним?
— Ты⁈ — спрашивает сдавленно, как будто у него горло перехватило спазмом. — Какого хрена ты тут делаешь, Абатуров?
— Ты сам позвал меня, — невозмутимо отвечает безопасник.
— И тебе понадобилось меньше минуты, чтобы сюда добраться?
— Я был неподалеку, я же сказал.
— Под дверью⁈ — нападает на него Воронцов, а я стою, перевожу ничего непонимающий взгляд с одного на другого и обратно.
— Вы знакомы?
— Да, Полина, мы знакомы, — ехидничает бывший. — И ты познакомься, твой Костя — решала. Тот самый.
Костя хмыкает, услышав такое обращение.
— Я предпочитаю называться специалистом по кризисным ситуациям, — усмехается сдержанно.
А я хлопаю глазами, ничего не понимая.
Костя — решала⁈ Тот, кто помог Воронцову провернуть аферу с передачей фирмы на меня⁈
И при этом он работает в нашей фирме? Такие совпадения разве бывают?
— Кто-нибудь объяснит мне, что все это значит?
Воронцов вскидывает руками:
— Я здесь ни при чем. Я его сюда не звал, адрес не давал и позвонил только по твоей просьбе. Мы не виделись с тех пор как…
— Я сам все расскажу Полине. Если не возражаешь.
Воронцов вновь разводит руками, типа «да, пожалуйста», и добавляет:
— Я тоже послушаю.
От волнения и непонимания происходящего я чувствую себя странно. Подавленной и разбитой. В голове шумит, и голос Кости звучит как будто из подземелья. Не хватало еще в обморок при них грохнуться.
Хочется сесть, но для этого придется пригласить их пройти хотя бы в кухню, а я не готова пока проявлять гостеприимство для мутного начбеза. Его интерес ко мне приобретает совершенно другую окраску…
Я чувствую себя обманутой. Он знал меня до того, как мы познакомились, но ничего мне об этом не сказал!
Что это, как не обман?
Эти его ухаживания, этот кофе — что это было? Я думала, что проявление симпатии, и сама тоже испытывала к нему как минимум теплоту. Он был мне приятен и интересен. И что, все это было притворством?.. Он окучивал меня ради какой-то выгоды? Но какой?
Он тоже охотится за фирмой⁈
Боже, это уже какой-то детектив, смешанный со шпионажем и приправленный триллером. Моя голова сейчас расколется от мыслей и вопросов.
— Я не знаю, что ты уже знаешь обо мне, поэтому расскажу все с самого начала. Мы с Антоном знакомы давно, учились в одном универе. Не дружили, но друг друга знали. После выпуска не общались — он пошел в бизнес, а я — в органы. Через несколько лет ушел и открыл свое агентство помощи в нестандартных жизненных ситуациях. Мы с Антоном пересеклись на встрече выпускников незадолго до его отъезда в Чехию, и обменялись контактами. Точнее, он попросил мой. А потом позвонил мне с просьбой помочь в деле передачи фирмы бывшей жене. Сказал, что у него проблемы, он переживает за свою жизнь и хочет, чтобы фирма досталась жене и дочери, а не плохому дяде. Цель показалась мне благородной, и в подробности я не вдавался — не задаю лишних вопросов клиентам, это главный принцип моего бизнеса. Я спрашиваю только то, что пригодится мне в работе, что я должен знать, остальное считаю нарушением конфиденциальности. Я сделал свою работу и забыл об Антоне, пока он не связался со мной снова, из чешской больницы. Заподозрив, что он был не вполне честен со мной, я покопался в личном деле господина Слукова, узнал, насколько он действительно опасен. Сложил два и два и понял, как неправ был, не узнав у Антона все детали.
— А чего так, Константин Сергеевич? — не сдержавшись, язвлю я.
Его рассказ произвел на меня впечатление. Каждое слово отпечаталось на мозге как после удара молоточком.
Вроде, мне и не в чем винить Костю, но, слушая его, не могу избавиться от чувства какой-то гадливости. Неприятно, когда с тобой играют втемную. Очень неприятно.
— Потому что понял, что помог ему подставить тебя. И подставить, и под удар — сделать тебя целью Воронцова. Я захотел исправить свою оплошность и устроился на работу в твою фирму, чтобы присмотреть за тобой и подстраховать, если Слуков активизируется.
— А как ты узнал, где я работаю? Это тебе тоже Антон подсказал? — продолжаю я нападать.
— Нет, Антон о моих планах ничего не знал. Я не посвящаю в них кого попало, — сухо возражает Костя, поджав губы. — Узнать, где ты работаешь, как и живешь, было нетрудно — это моя работа.
— Ты и дома тоже меня подстраховывал? — вдруг появляется догадка.
Он следил за мной⁈
— Нет. в смысле, не я лично. Я не сталкер, Полина, если ты об этом. Но я приставил своих людей. Если я берусь за дело, я делаю его хорошо. Тебе ничего не угрожало и не угрожает. Я за это отвечаю.
— Значит, я — твоя работа? — спрашиваю и поражаюсь, как горько звучит голос. В нем сквозит обида и разочарование. — А утренний кофе — это тоже часть работы? Ты ко всем своим объектам так внимателен или только мне повезло?
— Только тебе, — коротко отвечает он, сверкая глазами.
А у меня ощущение, будто меня ударили. Нет. Били ногами.
Я почти доверилась ему. Почти…
— Больше ничего не скажешь? — спрашиваю после длительной паузы, надеясь, что он хоть как-то попытается оправдаться.
Мне неприятно, даже почти больно признавать, что этот обман Кости — предательством я все же назвать его не
