могу, — так сильно задевает меня. Ранит. Как будто это что-то личное.
— Скажу, но не сейчас. Не при нем. Это наше личное дело.
Я усмехаюсь скептически, но вновь моя усмешка с привкусом горечи.
— То есть ты все это время подкатывал к моей жене⁈ — взвивается Воронцов. — Я тебя на такое не нанимал.
— Ты меня вообще не нанимал. Я не наемник, Антоша, — осажает его Костя. — Ты оплатил услугу, которую я выполнил. К ней претензий у тебя, надеюсь, нет?
Вопрос звучит со скрытой угрозой, и не я одна ее чувствую. Воронцов заметно сглатывает прежде, чем ответить:
— Нет.
— Остальное тебя не касается, — отрезает Абатуров.
— Касается! Это моя жена и моя дочь, я сам о них позабочусь!
— Ты уже достаточно позаботился. Теперь я…
— Хватит! — отлипаю я от стены. — Уходите оба. Убирайтесь! — повторяю, потому что ни один не движется.
— Полина, тебе нельзя сейчас оставаться одной… — начинает свою песню Воронцов.
Я теряю терпение и толкаю его, отворачивая от себя, а потом пихаю в спину к выходу. И у меня даже получается — бывший налетает на Костю.
— Пошел вон, Антоша! И ты тоже! — стреляю глазами в «решалу».
Воронцов пытается еще что-то вякнуть, но Костя хватает его за шею и выталкивает из квартиры.
— Прости меня, Полина, — говорит мне и закрывает дверь.
Я со злостью поворачиваю замок и без сил сползаю по двери вниз.
И не понимаю, почему так хочется плакать.
Глава 30
Не хочу быть его
Несколько минут так сижу, не находя в себе сил подняться с пола.
Такое опустошение на меня накатывает после всего, что сегодня случилось.
Звонок свекрови, попытки найти Таську, неотвечающий на звонки Воронцов, сломавшаяся некстати машина, потом откровения от бывшего и истинная причина появления в моей жизни Константина.
Насыщенный денек.
А ведь он еще не закончился.
Мысли скачут, обида захлестывает, и горький ком подкатывает к горлу. Бывший… Костя… Как я могла так ошибиться в них обоих?
Не разглядела подлую натуру одного и корысть другого.
Кажется, всё вокруг рушится, и я просто не знаю, как это остановить.
Слышу, как открывается дверь детской и поднимаю глаза — Анна Степановна. Глядя на меня, тихо закрывает за собой дверь.
На её лице выражение, которое я видела столько раз: мягкое, но с оттенком усталости и печали. Подойдя ко мне, протягивает руку, чтобы помочь подняться, но я качаю головой. Тогда она садится напротив на корточки, заглядывает в глаза:
— Поля… Антон не хотел тебе зла, — говорит тихо, словно боясь меня спугнуть. — Он не понимал. По глупости или из эгоизма, но я уверена, навредить вам с Таськой он не хотел. И сейчас он пытается защитить вас обеих. Как умеет, как может. Почему ты не хочешь ему верить?
Я сдерживаю усмешку, хотя внутри всё кипит. Я понимаю ее. Она — мать, и она все ему простила, но требовать того же от меня, когда…
— Почему не верю? — стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Потому что он предал меня, Анна Степановна. Предавал долго и осознанно, когда завел себе любовницу в Чехии, а потом и ребенка. И вместо того, чтобы сразу признаться во всем, лгал, в глаза мне лгал, притворялся, а сам строил планы, как уйти от нас с минимальными потерями. А как кинули его там, не придумал ничего лучше, чтобы перевести стрелки на меня. Подставить. Эти его игры с фирмой… Мы бы не оказались в этой ситуации, если бы не его попытки «защитить». Я понимаю, вы его любите, как мать, и вас тронул его рассказ, вам его жаль… но не могу больше слушать, что он хотел как лучше.
Она замолкает надолго, явно обдумывая мои слова. Потом вздыхает и вновь смотрит в глаза, поджав губы с решимостью или упрямством.
— Я извиняюсь, что лезу с советами. И догадываюсь, что мое присутствие теперь может тебя тяготить, но я никуда не уйду, Поля, даже если ты будешь меня гнать. Я не оставлю Таисию в такой момент. Она моя внучка, и я её не брошу.
Я застываю в шоке. Как Анна Степановна могла подумать, что я буду ее выгонять?
Даже после того, что она сказала, это же не повод…
— Я не собираюсь гнать вас, что вы! — восклицаю, когда справляюсь с собой. — Вы очень нужны Тасе… и мне тоже. Вы — её бабушка. Я понимаю, что вы переживаете. Но поймите и меня. Я не могу просто так простить Антона… и не хочу больше быть частью этих игр.
Анна Степановна смотрит на меня внимательно, ее взгляд мягчеет, она осторожно обнимает меня за плечи. А мне почему-то не хочется отстраняться. Свекровь, конечно, не заменит маму, но мамы здесь нет.
— Я все понимаю, Полиночка, — тихо шепчет она. — Мы справимся. Всё наладится, увидишь.
В этот момент из детской вылетает радостная Таюшка с телефоном в руке.
— Мама! Это Лиза. Она зовет меня к себе, мы будем делать браслеты из бисера. Я домашку сделала. Можно я пойду? — тараторит она, буквально подпрыгивая на месте от нетерпения.
Её глаза сияют энтузиазмом, и, несмотря на то что задает вопрос, по факту она не спрашивает, а лишь уведомляет, не сомневаясь в положительном ответе. Они с Лизой часто ходят друг к другу в гости, и я никогда не возражаю. Но не сейчас.
Моя улыбка мгновенно сползает с лица. Я сразу напрягаюсь, и мне физически больно, что придется ей отказать. После всего, что я услышала сегодня, я не могу так рисковать ей. Не могу быть легкомысленной и позволить себе недооценить соперника.
Вряд ли Тася и Мартин встретились случайно. Таких совпадений просто не бывает. Они специально крутились где-то рядом и вошли в наш круг общения, чтобы мальчик подружился с моей дочерью и…
Не знаю точно, что «и», но знаю одно — пока я не избавлюсь от владения этой идиотской фирмой, моя дочь будет сидеть взаперти. Я глаз с нее не спущу!
— Тася, ты не пойдешь, — говорю я тихо, но твёрдо.
Тася замирает, не понимая, почему я вдруг запрещаю ей пойти к подружке. Её искренняя радость сменяется удивлением.
— Почему, мама? — недоумённо спрашивает, глядя то на меня, то на бабушку.
