и заострившимися чертами. Быть случайным свидетелем происходящего Вере совсем не хотелось, и она закрыла глаза. В голове шумело, и все резкие звуки воспринимались болезненно. Беспокоило чувство, будто что-то очень дорогое и родное ускользает от нее безвозвратно. «Что имел в виду Павел? «Что бы ни произошло…» Что он хотел этим сказать?»
Сегодня Вера категорически отказалась от обезболивания и настоятельно попросила перевести ее в палату. Это тягостное состояние нездоровой дремоты порядком напрягало. Как только она сможет самостоятельно двигаться, держать дочь на руках, слабость и головокружение уйдут. К тому же до сих пор ей не удалось поговорить с врачом. Почему ей делали операцию, если ребенок родился естественным путем? Эта мысль не давала покоя, и молчание со стороны медиков вызывало тревожное предчувствие.
Утром следующего дня за ней прислали санитарку, и они вместе поднялись по лестнице в послеродовое отделение. Худощавая женщина средних лет заботливо придерживала Веру под локоть.
— Ваш муж позаботился о вас и оплатил палату. Вы с ребеночком будете лежать одни. В следующее кормление его принесут.
— Врач ко мне придет?
— Конечно же, каждый день наша педиатр, Наталья Владимировна, осматривает деток и отвечает на все вопросы мамочек, — улыбнулась сопровождающая.
— Меня волнует гинеколог! Кто-нибудь мне ответит, что они со мной сделали? Что за разрез у меня на животе? — раздраженно бросила Вера.
— Вам обо всем скажут, не волнуйтесь, располагайтесь пока. — Санитарка опустила пакет с вещами на пол и тихо прикрыла за собой дверь.
Вера осмотрелась. Платная палата представляла собой кровать, тумбочку, детскую люльку и пеленальный столик. Стены с обеих сторон были наполовину стеклянными, и это позволяло видеть соседей справа и слева.
Вскоре послышался дребезжащий звук каталки. Мамы в соседних палатах зашевелились, некоторые вышли в коридор встречать своих малюток. Акушерки ловкими движениями раздавали кульки роженицам.
— Смирнова? — окликнул ее голос. — А вы своего почему не забираете?
Она не успела ничего ответить, как туго стянутый байковым одеялом младенец перекочевал к ней в руки. Дверь закрылась, и дребезжание покатилось дальше по коридору. Вера увидела белые пупырчатые точки на маленьком вздернутом носике и длинную золотую прядку, скрученную в завиток. «Златовласка!» — пронеслось в голове. Она бережно переложила кулек в люльку. Провела пальцем по щеке и слегка ослабила пеленку на головке, потрогала тонкие волосики и улыбнулась.
Разговор с врачом не принес облегчения. В какой-то момент Вера почувствовала себя плохо, лица медиков расплылись, потолок качнулся, и черная завеса опустилась на лицо. Очнулась Вера уже в палате с прикрепленной к руке капельницей.
— У меня не может быть детей! Не может! Никогда! Я умерла как женщина, — произнесла равнодушным тоном Вера. — Ненавижу вас! За что вы со мной так поступили! За что?!
Она выдернула из вены иголку и отбросила ее в сторону. Слезы застилали глаза и душили кашлем.
В день выписки Вере принесли старательно отглаженное льняное платье и белые туфли на высоком каблучке. Это платье они вместе с Павлом покупали в фирменном магазине «Элема» на Тростенецкой. Оно очень нравилось ей, но, так как покупку совершили в конце лета, поносить долго его не пришлось. Свободный покрой предполагал, что и после родов Вере будет в нем удобно.
Акушерка подхватила ребенка, а Вера — сумки с вещами и памперсами. По лестнице они спустились в узкую прямоугольную комнату выписки. Там их ждал счастливый Павел. Он так и сиял от радости. С ним рядом стоял незнакомый мужчина с профессиональной видеокамерой. Как только они вошли, он начал вести видеосъемку.
— Пусть меня не снимает, — попросила Вера. — Я не готова пока.
— Верочка, ты для меня всегда хорошо выглядишь, не волнуйся. — Павел суетился возле нее, стараясь поцеловать в щеку. — Это на память для нашей семьи.
— Мне не нужна такая память, — резко отрезала Вера, — пусть ребенка снимает.
— Как скажешь, — виновато улыбнулся Павел и незаметно подмигнул человеку с камерой.
…Входная дверь, прихожая и лестница на второй этаж были украшены белыми и розовыми шарами. На каждой ступеньке лежал лист с мультяшными персонажами, которые четверостишьем поздравляли новорожденную девочку. На двери в детскую висел огромный плакат в виде послания. Большими ровными буквами аккуратно было выведено каждое слово:
«Милая моя жена, я хочу в очередной раз сказать тебе, как сильно я тебя люблю! Этот дом мы превратим с тобой в прекрасный дворец, чтобы наша маленькая принцесса росла в любви и заботе и со временем превратилась в самую настоящую королеву, которая в свою очередь осчастливит нас непоседами-наследниками. Когда мы будем смотреть на них, у нас разгладятся морщинки на лицах и мы вновь почувствуем себя молодыми!
Вера! Добро пожаловать в настоящую семейную, родительскую жизнь!
Я очень вас люблю! Вы самое дорогое, что есть сейчас у меня! Твой муж Павел».
— Паша, ты это все сам придумал? — Вера прижалась к его груди. — Никогда не сомневалась в твоих творческих способностях. Это же сколько тебе пришлось готовиться к нашей встрече?
— Не поверишь, но вот так сел и сразу написал. Легко пишется, потому что слова идут прямо из сердца. А теперь самое главное!
Он открыл дверь, и Вера ахнула. Вот это сюрприз!
Посреди комнаты стояла круглая деревянная кроватка с легким прозрачным балдахином. На цветной простыне лежали аккуратно сложенные стопочкой памперсы и детская одежда. У стены, рядом с диваном, новенький пеленальный столик с полным набором детских принадлежностей по уходу за кожей ребенка, несколько погремушек.
— Когда ты только успел? — расчувствовалась Вера. — Все именно так, как я и хотела!
— Я старался! Очень хотел произвести впечатление! — он демонстративно задрал нос кверху. — Как видишь, все получилось!
— Угодил так угодил!
Вера опустила конверт с ребенком на пеленальный столик.
— А можно я сам ее распеленаю?
— Попробуй, — пожала она плечами. — Только руки вымой с мылом!
— Узнаю медработника! — радостный Павел бросился вниз, перескакивая по две ступеньки на ходу.
Вскоре он вернулся. Стараясь не разбудить ребенка, не спеша расстегнул конверт, отложил его в сторону. Некоторое время смотрел с умилением на спящую дочь и, наконец, осмелев, распеленал. Ребенок сразу же раскинул в разные стороны ручки и ножки, начал потягиваться. Павел снял чепчик и провел ладошкой по волосам.
— Какие у нее удивительные волосы!
— Да, я тоже обратила внимание, когда впервые ее увидела.
— Ты уже думала об имени? Мне кажется, ее нужно назвать именем, какие редко встречаются.
— Злата.
— Злата Смирнова, — задумчиво произнес Павел. — Даже не знаю.
— А что тебя смущает? — она заглянула ему в глаза. — Детки рождаются обычно лысенькими или с небольшими волосиками, а наша родилась с настоящей шевелюрой, к тому
