в меня, дико нуждаясь, желая и лаская этого большого мужчину.
Он прижимает свой член к моему входу и медленно, томительно проталкивается внутрь.
— Трахни меня, — говорю я, зажмуривая глаза, когда он растягивает меня, и меня охватывает восхитительное, пьянящее чувство полноты.
— В этом весь смысл, — бормочет он, и я ухмыляюсь ему.
Когда он полностью входит в меня, я задыхаюсь, а мои пальцы впиваются в его мускулистые руки.
— Расслабься, Тара. Расслабься, милая. Я держу тебя. Ты можешь принять меня. Ты выдержишь это.
Он прижимается своими губами к моим, нежно обхватывая одной рукой мой затылок. Другой рукой он ласкает мой сосок, даже когда он начинает входить и выходить из меня, задавая восхитительный ритм, который кажется таким правильным. Я подстраиваюсь под его темп, догоняя второй оргазм. Когда я обхватываю его ногами за талию, притягивая глубже, он стонет, двигаясь быстрее.
— О, черт, я так близко. Я так близко, — хнычу.
— Кончи для меня, — говорит он, как всегда, требовательно. Его ладонь скользит по моему телу, опускается ниже, пока он не начинает кружить пальцами по моему клитору. — Кончи для меня, Тара, сделай это.
— Да, да, сильнее, — отвечаю я.
— Ты хочешь сильнее?
— Пожалуйста, — стону я.
— Черт, Тара, — бормочет он, затем: — Встань на четвереньки.
Я чуть не вскрикиваю, когда он выходит из меня, но знаю, знаю, что он прав. Я знаю, что это будет так приятно, поэтому делаю, как он просит.
— Шире.
Я широко раздвигаю колени, и он пристраивается позади меня, держа одной рукой мою талию, а вторая рука скользит ниже, снова легко нащупывая мой клитор, как будто он знал мое тело всю свою жизнь, как будто он был создан для этого.
— Теперь ты будешь кричать для меня, — говорит он мне, и с этими словами входит в меня, заполняя до отказа.
И я делаю это. Кричу. Я кричу, когда он вбивается в меня, его пальцы кружат по моему клитору, мой оргазм настигает меня быстро и сильно, и я высоко взлетаю, паря в эфории, пока он продолжает жестко трахать меня. Он входит еще раз, два, а потом стонет, мое имя звучит на его губах как молитва, когда он кончает в меня.
— Вау, — глупо говорю я.
— Ага, — соглашается он, и мы оба смеемся. Он исчезает на секунду, а затем возвращается с теплой, влажной мочалкой. Мои глаза расширяются, когда он осторожно, тщательно вытирает меня, а затем себя. Когда заканчивает, он снова забирается в постель рядом со мной.
Если бы я еще не была одержима Уордом Карлайлом, то этот маленький момент заботы обо мне покорил бы меня.
Он прижимает меня к своей груди, и я прижимаюсь к нему, вздыхая от удовольствия. — Это было…
— Чертовски идеально. Как я и предполагал. — Его губы касаются моей шеи, и я прижимаюсь к нему, удовлетворенная, сонная и переполненная счастьем. — Тара, я…
— Ммм? — спрашиваю я, уже засыпая.
— Ты мне действительно нравишься. Я не хочу притворяться. Я хочу, чтобы это было по-настоящему.
— Хорошо, — говорю ему, зевая. — Так и есть.
Он молчит так долго, что я думаю, может быть, он заснул на мне.
— Правда?
— Да, ты, горная устрица. Я в тебя по уши влюбилась.
Он не отвечает, но, когда притягивает меня еще ближе, укрывая одеялами, мне становится все равно, что я открылась ему.
Я хочу, чтобы он знал, что достоин любви.
Глава 18
Уорд
Она в меня влюбилась.
Слава богу.
Облегчение, счастье и все хорошие эмоции захлестывают меня, и я даже не успеваю ответить ей, как она уже засыпает, ее дыхание глубокое, сладкое и ровное.
Она влюбилась в меня.
Я вдыхаю совершенный запах ее кожи и волос, смакую ощущение ее теплого тела, прижатого к моему, и вскоре тоже засыпаю.
* * *
Мы в лесу. Холодно.
— Уорд? — Тара материализовалась из воздуха рядом со мной, на ее лице растерянное выражение. — Что происходит?
— Мы спим, — говорю ей, потому что да, очевидно, что именно это и происходит.
— А, ну да. — Она пожимает плечами. — В лесу?
— Да.
— Тут холодно.
— Да. — Мы продолжаем идти некоторое время, куда, я не знаю. Просто знаю, что должен туда попасть, что мы с Тарой должны попасть туда вместе.
Сосновые иголки хрустят под нашими ногами, и не раз с деревьев на нас смотрят звериные глаза.
— Мне это не нравится, — бормочет Тара, и я хватаю ее за руку и сжимаю.
Она права. Чем дальше мы заходим в лес, тем гуще становится туман, цепляясь за нас цепкими пальцами. Чувство ужаса нарастает с каждым шагом, тяжесть в ногах становится невыносимой.
— Не могу пошевелиться, — говорит Тара, ее глаза круглые от ужаса. — Почему это кажется таким реальным?
В ее волосах паутина и сосновые иголки, но, когда я пытаюсь их смахнуть, мои руки становятся такими же тяжелыми, как и ноги.
— Элис, Элис, ты тут? — зовет молодой мужской голос, и через несколько секунд на поляну выходит мужчина с мальчишеским лицом, одетый в старомодные брюки.
— О нет, — шепчет Тара. — О нет. Это совсем нехорошо.
Волосы на моем загривке встают дыбом.
— Проснись, проснись, проснись, — говорит Тара. — Это нехорошо.
— Я здесь, Генри. — Милая молодая женщина, почти точная копия Тары, вбегает в лес с небольшой сумкой. Генри подхватывает ее на руки, кружит, и она смеется. В этом смехе столько легкости и беззаботности, что он не сочетается с густым, осязаемым ощущением ужаса.
— Ты уверена, что хочешь убежать? Выйти за меня замуж?
Элис кивает, лента в ее волосах развевается от ее энтузиазма.
— Да, Генри, да. Давай устроим то, о чем мы говорили, обручимся?
— Я хочу жениться на тебе в церкви, как ты того заслуживаешь.
