эпилируем тебе, блонди, притом под самый корешок.
— Слышала, Сонь? Опять он интересуется моим жезлом сладострастия!
— Чем, бляха? — Илья заржал в голос.
— Эвфемизм такой. Его ещё горнилом любви зовут или пикой наслаждения, — пустился в метафорические россказни Ромка. — Мы с Соней предпочитаем понятие влекущая рукоять соблазна.
— Всё, понял, дальше без подробностей, а то меня от ваших жердей порока в холод бросает.
Я не выдержала и засмеялась.
— Вам бы дамские романы писать с таким-то талантом к словоблудству.
— Блудить мы по-разному умеем, — тоном хитрой лисицы согласился Рома, прошёлся руками по бёдрам, огладил бока и коротко поцеловал в губы.
Илья резко выдохнул и прикрыл глаза, словно их обожгло вспышкой света. Я тоже ощутила нечто похожее, будто представила на месте мужа другого. Отогнала от себя морок слабости и подняла со столика брошенный комок тканевой маски.
— Кто первым становится неотразимым? — шуточно спросила, и две лоснящиеся самодовольством моси замаячили поблизости.
Расправила тряпицу, аккуратно налепила на лоб светленькому и прошлась по щекам.
— Бля-я, малыш, а это точно что-то косметическое? — запереживал Рома. — Ощущается как платок, в который кто-то хорошенько сморкнулся — такое вязкое, липкое и холодное, бррр.
— Точно, не трухай, — разгладила ткань на подбородке.
— Мне, чур, вот это, — Илья не стал испытывать судьбу и выбрал миленькую розовую баночку с успокаивающим кремом для лица.
— Как я вам, м-м? — Ромыч принял позу мыслителя эпохи просвещения.
— Это шЫдевр! — на радостях воскликнул Илья.
— Крис Хемсворт в сравнении с тобой гадкий утёнок, малыш, — почесала за ушком у его эго.
— Это который? — бдительно уточнил Илья.
— Это Тор, — ответили мы хором, а Рома добавил для наглядности: — Забугорный Харатьян, если тебе так будет понятнее.
Я вскрыла крем, окунула пальцы в нежную субстанцию и принялась массажными хлопками наносить на щёки Ильи. Он придвинулся ближе, чтобы мне было удобнее, потом ещё чуть-чуть и ещё, пока мы практически не соприкоснулись носами.
— Ты пахнешь сливочной карамелью, — прошептал едва слышно, и меня обожгло жаром его сбивчивого дыхания.
— Это крем.
— Нет, тигра, это ты. У меня язык пощипывает от желания тебя облизнуть.
Рома бесстыже подслушивал и, что хуже всего, глумился над братом. Стоило Илье замолчать, как он забрался ко мне на диван, сел рядом и демонстративно повёл языком от плеча к уху.
— Не, тебе мерещится, бро, — заключил с уверенностью. — Она и пахнет как ванильный десерт, и на вкус как та же панакота.
Илья сдержался, не зарычал, но упёрся руками по обеим сторонам от моих бёдер и прижался животом к коленям.
Я продолжала делать вид, что наношу крем, хотя уже просто водила пальцами возле его рта и думала совсем не об уходе за кожей. Всё стремительно летело кубарем с горы. Эмоции зажигались как по нажатию рычажка. Бамс, бамс, бамс. Жар. Озноб. Страсть. Страх. Дикое желание забыться и нырнуть в водоворот, который раньше затягивал с головой. Я спустила ноги с дивана. Илья отодвинулся назад, но сохранил мизерную дистанцию между нашими лицами.
Расставила колени шире, обняла его ногами за бока. Илья затаил дыхание, даже моргать перестал. Рома тоже сидел тихо-тихо, боясь спугнуть меня в самом начале пути.
— Зачем ты пришёл? — спросила бессмыслицу.
Мне нужно было время, чтобы прислушаться к собственным ощущениям. Я пожалею об этом? Или всё вернётся на круги своя? Я ведь привыкла принадлежать одному Ромке, думать забыла обо всех тех порочных и сладких вещах, которыми баловали меня эти двое.
— Потому что не могу держаться вдали, — ответил Илья искренне. — Когда нас разделяют сотни километров — справиться проще, но сейчас...
Я отстранилась, резко встала, упёрлась руками в бока и пробила злобным взглядом несколько брешей в ауре супруга.
— Ты прямым текстом сказал, что больше не хочешь меня ни с кем делить!
— И это по-прежнему так, пухляш, — Ромыч с лёгкостью перешагнул столик и обнял меня за плечи. — Делить тебя никто не будет. Помнишь, как было в самом начале? Кайфуем. Неловко тебе в его обществе? Подзатыльник отвесила и ноль вопросов, ведь, правда, Илюх?
— Чистейшая, — поддакнул брательник и развалился на моём месте.
Широко расставил ноги. Тонюсенькая ткань пижамы обтянула пах, а там... Как бы изящнее выразиться? Стояк размером с Эйфелеву башню!
Они издеваются, вот честное слово.
Меня осенило гадкой идеей ответить взаимностью. Напялить что-нибудь эдакое из «чердачного» арсенала, тот же латексный костюм женщины-кошки, который они оба измазюкали своими слюнями. Остановил меня вовсе не стыд, а банальный ступор. Я, что, в самом деле готова откатить на полгода назад? Забыть тот вакуум, что остался на сердце после расставания с Ильёй?
Вспыхнула и тут же остыла. Кому я что докажу подобным образом?
— Ладно, вечеринка, так вечеринка, — сподобилась согласиться и запустила на телевизоре приложение с караоке. Выбрала свой плейлист и самую сложную песню.
Ромыч мигом подхватил мою идею, открыл на наших телефонах программку с тем же названием, и сделав гаджеты микрофонами, протянул один мне.
— Э-э, нет, красавчик, — погрозила пальчиком. — Это для вас, — обвела им же братьев. — В наказание.
— Юлия Савичева «Высоко», — задумчиво прочёл название песни Илья. — Подвох в том, что меня стошнит от романтики?
— Ты задохнёшься в процессе, вот в чем прикол, — «приободрил» Рома.
И понеслась. Они горланили куплет вполне задорно, мой коварный муженёк даже умудрялся попадать в ноты — три года музыкальной школы не прошли даром — но на припеве всё посыпалось. Илья переоценил свои силы и взял это самое «Высокоооооооо» чересчур высоко, простите за тавтологию, охрип на середине и закашлялся, когда на экране загорелись красным цветом последние буквы «о».
Я покатилась со смеху. Рома дотянул до «легкоооооо» и на конце тоже дал петуха. Оба тут же сдулись и затребовали новый трек, но я стояла на своём — поглядим, мол, на результат. В итоге смартфон отслюнявил Илье 52 балла, а Ромке — 74. Я ликовала, мужчины хмурились, потом переглянулись и негласно решили отомстить.
Илья скачал на свой телефон приложение, вернул мне мой, и следующую песню мы исполнили в трио. Они думали смутить меня обилием матов и скабрёзных шуточек, но прогадали. Сектор газа «Частушки» — это же самая компанейская песня, так что я не только орала громче всех, но и лихо приплясывала на манер бухого баяниста.
Дальше мой выбор пал на отрывок из мюзикла «Нотр-Дам же Пари» в исполнении Макарского, Петкуна и третьего незнакомого дядьки, который играл роль священника. «Belle». Илюша взялся за арию богослова, я с восторгом перевоплотилась в капитана стражи (не помню его имени), а Ромке довелось почувствовать себя Квазимодо. И это
