шею. Он прихватывает губами кожу на моей шее.
Перед глазами темнеет, а потом будто электрические молнии рассекают тьму.
Меня ведет от его близости… Я будто пьяная.
— Мирош… — всхлипываю. Он шумно выдыхает и, отстранившись, смотрит мне в глаза.
Меня аж выворачивает от противоречивых эмоций. Не хочу быть частью его мира, хочу быть для него целым миром… Но порознь точно не хочу и не смогу… Мне кажется, мы оба сходим с ума. Медленно, но верно, когда не вместе…
И меня трясет от этого признания самой себе…
— Я хочу… — выдыхаю.
В ответ он приглушенно рычит.
— Чего?
— Много чего… — осторожно касаюсь его щеки пальцами. — Покажу, когда будешь рядом. Иди… — отталкиваю. — Там тебе вызов бросили. И возвращайся.
— Варь. Варюш, скажи. Ты серьезно сейчас? Реально? Или опять, чтобы потом в игнор уйти? Потому что если опять… Я… Все, бля. У меня крыша едет! — признается. — Без тебя! Люблю.
Во мне все вспыхивает, темный небосклон без надежды, как мне казалось, вдруг озаряется радостным, ярким фейерверком.
Потому что признания Мирона, его жар, дрожь и порывы — это моя победа.
Неважно, как и чем закончится этот вечер, но мне нужен этот мужчина и, кажется, я тоже нужна ему. Глаза — зеркала души, и я прочитала в его глазах, как он ко мне тянется и сам себя сдерживает.
Это невероятно сильно и больно.
— Иди. Нам нужна победа… А то я долго тут сидеть не могу, у меня поясница ноет.
— Приду. Приду, Варюш.
В глазах Мирона мелькает вспышка, я притягиваю его к себе за шею и коротко целую, лизнув губы языком, но не дав разомкнуть нам рты, чтобы не слиться на глазах у толпы, которая одобрительно приветствует вот это.
— Вот же… Завести умеешь… — отзывается Мирон сипло, и его будто ветром сдувает к рингу.
Противник Мирона ждет, в предвкушении.
— Я передумал, — заявляет он с ухмылкой. — Похер на разговоры. Бабу твою хочу. Упадешь — моя… — гогочет.
Вот урод!
— Это он, конечно, зря, — подает голос Лось. — Но мне кажется, он чуть обнюханный или на допинге.
— Что?! Это не по правилам! — возмущаюсь я.
В ответ Лось просто пожимает плечами и с азартом смотрит на ринг, где начинается бой.
Мне кажется, противник Мирона ждал, что после его слов тот сразу ринется в бой, но Мирон нападать не спешит, подзывает к себе бугая, и тот вынужден наносить первые удары. Ведь он заявил о себе, и должен теперь показать, на что способен…
Первые минуты поединка для меня — самые страшные.
От каждого жеста или удара хочется закрыть глаза и закатиться глубоко под кресло, чтобы не видеть и не слышать, что творится там, на ринге.
Удары получаются жесткие и сильные со стороны противника Мирона, и сам он жалит неслабо.
И все-таки мне страшно.
Внутри все окаменело и натянулось звенящей струной до предела.
Когда Мирон пропускает удар, я даже дышать перестала.
Глава 55
Варя
Один мощный удар, а за ним следом и второй..
Толпа ахнула, я даже привстала на кресле, не в силах совладать с эмоциями.
Встала и всем сердцем замерла, переживая за Мирона.
Он же, пошатнувшись, делает шаг назад.
Один, второй..
С ревом противник бросается на него. Из моего горла вырывается придушенный, сдавленный крик, и вдруг…
Мирон, словно оса, бросается вперед, подловив соперника.
Это настолько быстро и точно, будто игла.
Острая, жалящая игла.
Бух.
Кажется, даже во мне отзывается этот сильнейший удар.
Отзывается и расплывается по телу огненными всполохами.
Соперник Мирона растерялся на миг, этого хватило, чтобы Мирон начал осыпать его безумными ударами.
Битым, слабым и немощным начал выглядеть здоровяк, несмотря на то, что именно он превосходил Мирона по росту и весу.
Мирон оттеснил бугая к канатам, отступил, раскрывшись.
Ничего не соображая, противник затрубил, будто разозленный слон и вслепую бросился вперед.
Даже я, ничего не смыслящая в этих кровавых поединках, поняла, что будет дальше.
И я не ошиблась.
Сокрушающий удар.
Такой мощный, что бугая просто снесло, отбросило далеко назад. Он кувыркнулся спиной назад, перелетев через канаты и замер.
Повисла пугающая тишина, в которой были отчетливо слышны легкие шаги Мирона. Он играючи перемахнул через ограждение, склонившись над противником.
— Врача, — сказал тихо. — Самим не трогать. У него серьезные повреждения. На сегодня — все.
Вокруг поверженного бойца засуетились. Мирон вытирает кровь с лица и трусцой направляется ко мне.
— Домой?
— Да. Да…
Обнимаю его, он хрипло и тяжело дышит, опустив лицо в мои волосы.
Прекрасно, теперь я вся… испачканная. Не только платье, но и… все-все.
И как же мне на это плевать, даже немного радостно, что меня окружает только его запах и горячее тепло.
Кто-то заулюлюкал, захлопал… Стоял невообразимый гвалт, когда мы уходили.
Я чувствовала, нам смотрели вслед, пока мы поднимались.
На самой верхней ступеньке Мирон замирает и оглядывается. Он не сказал ни слова, чтобы все замолчали, но, словно по волшебству, все крики смолкли.
Мирон крепко стискивает ладонь на моей талии, опустив ладонь на живот.
— Это моя жена! — произносит сдержанно, но гордо. — Есть что сказать?
— Красивая, — выкрикивает кто-то, и снова зал разражается вспышками аплодисментов и неимоверным ревом.
У меня голова кружится. Этот гул и невероятная энергетика — соперничества, риска, крови, словом, всего, от чего я безумно далека, еще долго-долго будет волновать меня.
Но еще больше волнуют взгляды Мирона, пока едем обратно.
Как он на меня смотрит, ах…
Слов не подобрать!
Будто я для него — целое сокровище, взглядом до самых косточек обгладывает. Глаза сверкают, шныряют по телу беззастенчиво, заставляя сжимать бедра.
Мне кажется, подо мной просто образуется целая лужа…
Или сиденье расплавится.
Или и то, и другое — мне невыносимо жарко. Хочу его безумно…
Глава 56
Мирон
Лось предпочитает помалкивать. Верное решение.
Иначе, нахрен, пришибу!
И скидку на то, что Варя призналась, приехала, сама… Ко мне… Нет, скидку делать не стану. Пусть только пикнет, но… Лось лишь кажется иногда неповоротливым и на извилины скудным. Однако местами он не то, чтобы умен, но по-житейски правым оказывается. Как в случае, когда сказал, мол, баба может говорить, не хочу, не подходи, но сама будет ждать, чтобы подошел! Однако подошел правильно, и в этом вся загвоздка. Никто не знает, как правильно, как надо… Нет рецепта.
Советы оказываются верными лишь те, что срабатывают, но сколько в этом бывает осечек? До хрена!
— С тобой — позднее разберусь, — предупреждаю
