Лося.
Все остальное — пох.
Когда Варька моя так к плечу льнет и дышит… Ни о чем другом думать не могу.
В нашу новую квартиру вваливаемся, обоих потряхивает.
Синхронно друг к другу тянемся.
— Я грязный… — рычу в ее губы.
Едва сполоснулся в душевой раздевалки, под ледяной водой. Не остудило. Кол, как стоял, будто из железа сделанный, так и торчит, млять.
Трусы щас порвет.
Горячая, узкая ладонь Вари быстро-быстро ныряет под спортивки с трусами.
— Ааааах… — стонет, смыкая пальцы вокруг разбарабаненного конца. — Мой хороший… Боже!
— Пиздец, — обтекаю предсеменем ей на пальцы. — Гррррязный, Варрррь… — лижу языком губы, удерживая милую мордашку между своих ладоней.
Варя водит пальчиками по члену быстро-быстро, а потом ныряет чуть ниже и сжимает потяжелевшие яйца.
— Я тебя вымою, — сжимает крепче. — Пойдешь?
Мягко сжатие сменяется деликатным поглаживанием. Самую малость щекотно, но под кожей разливается что-то невероятное, и снова у самого горла плещет возбуждением, когда сокровенное, бля, и такое уязвимое оказывается в ее пальчиках.
— Уууу… Еще раз вот так… Бля. Да… Дааа…
* * *
Надолго меня не хватает в душе.
Все происходит так быстро, что меня вытряхивает прямиком в руки жены, пока она лишь принялась намыливать мой конец после всего остального. Я и так уже был на грани, а потом… Выдал струю, чуть не рухнув. Колени задрожали…
— Ооооо… — выдыхает Варя.
Теплая вода льет на нас тихим потоком сверху.
Она в белье, которое насквозь промокло, и мне больше всего на свете хочется снять ее трусы. Высокие такие, обнимают круглый животик.
— Кажется…
— Не был ни с кем, — объясняюсь торопливо. — Много раз собирался, но… хрен знает… Настрой пропал. Все тупое. Еще немного, и я бы ушел в монастырь.
— Вот дурак. Врешь же… Врешь… Мммм… — снова тянется пальчиками ко мне, шаловливо пробегается по члену, который на раз приподнимается в мощный стояк. — А вот я бы не пошла. Ни за что…
— Еще бы.
— А тебе не приходило в голову…
— Что можно просто прийти к тебе?
— Угу… — обнимает, приникнув и чуть-чуть пузиком об меня трется, словно выпрашивает. Мол, давай, и мне… чутка кайфа.
— Много раз приходил. Только в башке. Крутил-крутил… Не в ту сторону, походу.
— Точно не в ту сторону.
— Варь…
Подцепив пальцами ластовицу мокрых трусов, тяну вниз. Там, между ножек пекло…
— Тебе еще можно? Безопасно? — сглатываю.
Хаотично вожу по ней пальцами, мокрая, готовая… Сама приседает и беззастенчиво стонет.
— Мне нужно! Аааа… Нужно, Мирон…
— Врач разрешил? — уточняю.
— Врач рекомендовал! — сверкает глазами.
— Ну, бля… Если рекомендовал… То кто я такой, чтобы умного Айболита ослушаться… и… — толкаюсь пальцами, разминая узкий, сжавшийся проход. — Жену… Любимую…
— Любимую?
— Очень. Единственную…
Глава 57
Мирон
Новый всхлип со стороны Вари. Смотрю в ее глаза — плачет.
В груди страх ураганом проносится: сейчас что не так?
Возвращаю трусы на место, с трудом себя контролируя. Но надо… Бля, как с ней непросто, а! Выть хочется.
— Ты что? — мгновенно прилипла ко мне. — Верни, как было! — требует. — Сейчас же!
— А? Ты же плачешь…
— Я беременна. Я могу и от приятных эмоций поплакать!
— Да? — спрашиваю с удивлением.
— Да. Сейчас я плачу от счастья, и если ты не хочешь, чтобы я плакала, но уже от горя, ты сейчас сделаешь меня очень и очень удовлетворенной.
Бах… Вот это разнос! Мне кажется, это самое сексуальное, что я слышал в своей жизни. Самое-самое… Никакие прочие ужимки, секс-флирт и сладкие речи от опытных блядей и рядом не валялись… Сейчас дожимаю в себе остатки понимания, что в искренности Той Самой Женщины манкости и секса хватает даже в самых простых словах и простых ситуациях.
— Удовлетворенной быть хочешь, значит?
— Д-да.
— Не вопрос. Вот это давно пора снять.
Быстро избавляю Варю от промокшего белья, вынося из душевой.
— Поставь. Я же тяжелая.
— Ты прикалываешься?
— Я вес набрала… — хмурится. — Я никогда такой полной не была!
— Такой сочной, хотела сказать, да?
Опустив на кровать свою добычу, прячу лицо у нее на груди. Между сисек. Вот туда прям, да… Сжать и просто подышать, она сладкая и вся такая тугая, сочная, кругленькая, как наливное яблочко. Если так, то… она мне часто рожать будет. Много… Целый табор маленьких озорных детишек будет по дому носиться. И так меня это вставляет, размазывая, что, бля… Аж в слезу прошибает.
Но я быстро себя в норму привожу и принимаюсь к тому, чего нам самим так хочется. Очерчиваю ладонями бедра, попку… Все равно маленькая, аккуратненькая такая, смак… Между ног волнительно-липко… Развожу бедра, проводя между ними пальцами и, когда ныряю головой, встречаю изумленный выдох.
— Ты…
— Тшш… — разглядываю припухшую, сочную расщелину, влажную розовую раковину входа в смазке.
Возбуждение подкатывает по организму вверх и вниз, то жалит язык, то заставляет разбухать еще больше ноющий от похоти член.
Первое касание — осторожное, как будто по тонкому льду пройтись не решаюсь. Вкус на моем языке. Поспешно сглатываю и снова пробую, настойчивее.
Варя ахает, ерзает. Еще смущается. Мы оба немного… кхм… смущены, но быстро входим во вкус…
Ее пальчики в моих волосах и подсказки…
Она будто сама это исследует. Бля, конечно… Ей никто не лизал. Ни с кем не была.
— Вот тут… Да… Еще немного, еще… Мой хороший… Аааааа… — вдавливает сильнее ладонью, и я пропадаю в ее наслаждении. — Мирооооош…
Как же ей хорошо, а мне самому… Охренительно.
Злой зверь распадается удовлетворенным мурчанием в ее тонких пальчиках. Приручен, ластится… Я сам к ней лащусь и телом, и сердцем, всей душой тянусь. Она встречает, распахнув объятья. Уверен, потом продолжим, но вот это… я навсегда запомню. Когда сердцем к сердцу, и они, как одно.
Глава 58
Варя
Мирон не спешит, я проживаю удовольствие от и до, до самой последней судороги в своем теле. Только потом хватает сил посмотреть на мужа, который сам, кажется, в шоке. Выглядит таким сильным и уязвимым, что сейчас мне легко поверить, будто у меня есть над ним особая власть, но злоупотреблять ей не стану. Только ради нас двоих, ради вот таких моментов, как этот.
— Я тебя люблю… — выдыхаю. — И не переставала любить.
— Варь…
— И я хотела от тебя детей. Рада, что у нас будет дочка.
— Я сейчас расплавлюсь.
— У нас скоро развод, но… я больше этого не хочу.
Он вскидывает на меня блестящий взгляд. Кажется, еще сомневался, не был уверен, что мы вывезем.
— Чего же ты хочешь?
— Хочу, чтобы ты любил меня.
