потом был мамин день рождения.
Я купила ей букет — огромный, нелепо-прекрасный. Розовые пионы, белые ранункулюсы. Сфотографировала в маминой хрустальной вазе, выложила в историю. Без подписи. Просто красивый кадр.
Даже не подумала ни о чем.
А на следующий день он меня не встретил. Не вышел в гостиную, когда Маша навела там кипиш спустя минуту как вошла в квартиру. И когда все же появился в конце коридора — смотрел мимо меня. Бросил короткое «добрый вечер» и ушел.
Неужели, он решил, что цветы — от моего несуществующего мужчины?
И он погас…
Всю неделю после — держался на расстоянии. Физически, буквально. Уходил вглубь квартиры до того, как я переступала порог.
А я…
А я поняла, что его взгляд был мне нужен. Это обжигающее, мучительное внимание — я к нему привыкла. Я на нем держалась. Без него — ломка. Мне без него тоже плохо… Хотя он ничего мне не обещал, но я глупо влюбилась в своего начальника и… Пропала…
В пятницу все как обычно — она целует меня, убегает, я растегиваю пальто и иду за ней.
Шаги.
— Женя.
Оборачиваюсь. Влад стоит в коридоре. Ближе, чем все эти дни. В руках — белый конверт.
— Подожди секунду.
Подходит. Протягивает. Наши пальцы соприкасаются — его рука горячая, почти обжигающая. Внутри меня случается маленький апокалипсис…
— Спасибо, — беру конверт.
Открываю машинально, чтобы занять руки. Считаю.
И замираю.
— Влад. Тут больше. Почти в полтора раза…
— Знаю.
— Мы договорились на прежнюю сумму.
— Маша, — он говорит тихо. — Ты видишь, какая она сейчас. Месяц назад она не ела. Не смеялась. А сейчас она живая. Я готов платить и больше, только бы она оставалась такой.
Он не торгуется. Не пытается купить меня. Просто благодарен — отчаянно, по-настоящему — и не знает, как это выразить, кроме как деньгами.
— Хорошо, — киваю. — Спасибо.
Он должен уйти. Обычно к этому моменту уже исчезает в кабинете.
Но не уходит.
— У меня скоро день рождения.
— Маша говорила…
— Хочу тебя пригласить на ужин. Никого больше не будет. Только мы с Машей. Она хочет сама испечь торт, и ей нужна…
— Помощь?
— Ты, — говорит просто. — Ей нужна ты.
Ей. Не мне. Ей.
Прячется за Машу, как за щит. Точно так же, как я прячусь за выдуманного мужчину. Два взрослых труса…
— Не думаю, что это хорошая идея, — говорю медленно. — Это выходит за рамки…
Он опускает плечи. Едва заметно — но я вижу. За этот месяц я научилась читать каждый его жест.
Он гаснет. Прямо на моих глазах. Лицо каменеет, челюсть сжимается, взгляд переметнулся в стену за моей спиной.
— Конечно, — ровно. Слишком ровно. — Извини, что предложил.
— Во сколько? — перебиваю.
Он осекается. Смотрит — недоверчиво, растерянно.
— Что?
— Во сколько ужин?
Пауза.
— В семь, — голос хрипит. — Если удобно.
— Хорошо. Удобно. Что тебе подарить?
Он моргает. И вдруг улыбается. Не дежурной улыбкой — настоящей. Маленькой, неровной, почти беспомощной.
— Ты только что сделала мне подарок.
Несколько секунд мне нужно, чтобы понять. Вот и все, что ему нужно. Чтобы я к нему пришла на день рождения…
И когда я понимаю — что-то внутри ломается и собирается заново.
— Влад, — говорю медленно. — Почему ты так себя ведешь?
— Как?
— Всю неделю прятался. Не смотрел на меня даже. А сейчас стоишь и говоришь, что мое согласие — это подарок. Зачем все это?
Он молчит. На виске дергается жилка.
Потом смотрит на меня. В упор.
— Потому что это правда. Ты рядом — это подарок. Для меня. Не только для Маши. Я это понял очень поздно.
Воздух между нами звенит. Я вздрагиваю.
— Мне пора, — почти шепотом.
Разворачиваюсь. Пальцы на дверной ручке — ледяные.
— Женя.
Останавливаюсь. Не оборачиваюсь.
Я чувствую, как он подходит, проводит пальцами по плечу. Он замирает на локте и обхватывает его разворачивает меня и прижимает к двери. И пока я пытаюсь хотя бы дышать, он поднимает мое лицо и смотрит в глаза.
— У тебя правда кто-то… Кто-то есть?
— Правда, — выдохнула. Это слово дается мне сложно.
— Ты меня ненавидишь?
— Нет, — это правда.
Смотрю ему в глаза,
Это… Правда… Я не ненавижу тебя… Я безумно влюблена в тебя. И ты ходишь на грани. Ты меня испытываешь и делаешь мне больно…
— Если… — он приближается сильнее, я начинаю сходить с ума от его близости, запаха и хрипоты. Я чувствую, как он всем телом меня вжимает в дверь. Его ладонь скользнула на талию. — Если я начну за тобой ухаживать, ты мне откажешь?
— Что? — я сперва думаю, что мне почудилось.
— Я намерен тебя отбить у него. Ты примешь мои ухаживания?
— Думаю, это лишнее… Купи что-то Машеньке, а я… А я… — меня начинает трясти, я чувствую на щеках слезы. — Пожалуйста, отпусти, мне нужно…
Он меня целует. Вдыхает мой запах так глубоко, что пару секунд его губы не двигаются, захватив мои в плен. Я в шоке смотрю на него и он так близко, что сердце сейчас разорвется. Он только что… Только что…
— Влад… Вл…
Он вгрызается в мои губы, он прижимает меня к себе за талию и другой рукой впивается пальцами в мои волосы. Он целует жадно и властно, и мои ноги не держат меня, я цепляюсь за его плечи…
Кто-то быстро бежит с лестницы.
— Жень, нашла! Я нашла! Представляешь, прямо на полке был…
Влад отлетает от меня так быстро, словно его кто-то толкнул. Я прижимаю пальцы к губам, цепляясь за тумбочку, чтобы не упасть.
— Что? — я пытаюсь прийти в себя, наклоняюсь к Маше и вижу у нее книгу со стихами, о которой мы сегодня говорили. — Точно… Слушай, тебе не обязательно учить все стихи, которые задали…
— Да-да… Я знаю, — ребенок осматривает нас. Влад, кажется, с удовольствием сейчас бы сравнялся со стеной. — Я вам помешала?
— Нет, солнце… Я ухожу уже…
— Будь осторожна по пути домой, Женя! — Маша обнимает меня, потом снова косится на папу. — Что бы он тебе не сказал, не верь ему!
Кажется, если бы мог, Влад бы что-то ей ответил. Но на нем лица нет…
Она убегает, а я выравниваюсь и поправляю пальто.
— Прости… Я сорвался.
— Надеюсь, больше такого не повторится.
— Жень, я не шутил. Я не могу так больше. Я…
— Не нужно говорить то, о чем ты сильно пожалеешь, Влад. Я не поведусь второй раз. Мне хватило. Мне… Знаешь, я не говорила, но мне было чертовски больно.
— Жень…
— Хорошего вечера, Владислав Андреевич.
Выхожу. Закрываю дверь.
В лифте прижимаю конверт к
