увидеть по-другому, если отплыть от берега хотя бы на полчаса. Не отменить прошлое, не стереть боль, не вырвать из памяти Льва и все, что было после него, а просто посмотреть иначе.
— О чем думаешь? — тихо спрашивает Андрей, опираясь рядом локтем о поручень.
— О том, что с воды все кажется красивее, — признаюсь, не отрывая взгляда от темной поверхности.
— Не все, — мужчина смотрит не на город, а на меня. — Ты и на берегу красивая.
Щеки вспыхивают мгновенно.
— Ты сегодня решил меня добить комплиментами? — нервно усмехаюсь и прячу лицо от ветра.
— Нет, — Андрей чуть наклоняет голову, ловя мой взгляд. — Сегодня я решил говорить правду.
— Опасная привычка, — пальцы сильнее сжимают край пледа.
— Полезная. Особенно с женщиной, которая слишком долго жила рядом с ложью, — голос у мужчины становится тише, серьезнее.
Пальцы сильнее сжимают поручень.
Одной фразой мужчина попадает прямо в самое больное место. Но почему-то не хочется защищаться. Может, потому что у Андрея в голосе не проскальзывает даже доли жалости или назидания.
— Ты слишком хорошо меня понимаешь, — говорю, не оборачиваясь.
— На самом деле, это не так, — Андрей отвечает спокойно, не делая попытки подойти ближе. — Я понимаю тебя ровно настолько, насколько ты позволяешь.
— Я тебе ничего не позволяю, — упрямо качаю головой.
Андрей тихо усмехается и становится за моей спиной.
Не вплотную сначала. Просто рядом. Но тело все равно реагирует мгновенно — спина напрягается, дыхание сбивается, кожа под пледом становится слишком чувствительной. Ветер приносит запах мужчины: холодный воздух, дорогой одеколон, немного кофе и та самая мужская теплота, от которой вчера в боулинге мир распался на грохот кеглей и его ладони.
— Позволяешь, — произносит он негромко. — Просто сама не замечаешь.
Теплоход выходит на более открытый участок реки. Ветер становится сильнее, вода шумит громче, огни города начинают дрожать где-то сбоку, а впереди остается только темная гладь. Андрей кладет ладони на поручень по обе стороны от меня, не касаясь моего тела, но оказываясь так близко, что воздух между нами становится плотным.
— Это что, сцена из “Титаника”? — пытаюсь пошутить, потому что иначе просто задохнусь.
Мужчина склоняется чуть ниже, и его голос звучит у самого виска:
— Если хочешь, могу попросить капитана включить музыку.
— Не смей, — быстро предупреждаю, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке.
— Значит, без музыки, — Андрей хмыкает почти довольно, и его дыхание касается моей щеки.
Смеюсь. Тихо, нервно, почти беспомощно. В моем смехе звучит слишком много смущения, слишком много жизни, слишком много меня настоящей — той, которую я прятала даже от себя.
— Дай руки, — просит Андрей и чуть отступает, чтобы не напугать.
— Зачем? — оборачиваюсь через плечо.
— Просто дай, — мужчина протягивает ладони, оставляя выбор за мной.
Я должна отказаться. Должна сказать, что не люблю подобные игры, что мне холодно, что пора обратно, что вообще романтика — вещь сомнительная, особенно на реке, особенно с мужчиной, который слишком хорошо умеет смотреть. Но вместо этого медленно отпускаю поручень.
Андрей берет мои ладони и мягко кладет их на холодный металл поверх своих. Получается, что я стою у края палубы, он — за моей спиной, его руки — под моими, плед укрывает плечи, а впереди темная вода и огни, которые расплываются, потому что глаза почему-то начинает жечь.
Господи.
Ну конечно.
Вот мне только плакать не хватало.
— Алла, — тихо зовет мужчина, чуть сжимая мои пальцы.
— Не надо, — шепчу, не понимая, что именно прошу остановить.
— Что не надо? — Андрей не двигается, только голос становится мягче.
— Быть таким, — закрываю глаза. Ветер трогает лицо, холодит ресницы, а тепло мужчины удерживает сзади — не клеткой, не ловушкой, а чем-то гораздо опаснее. Опорой.
— Каким? — спрашивает мужчина почти беззвучно, будто боится спугнуть ответ.
— Хорошим, — выдыхаю почти неслышно. — Не надо быть таким хорошим. Я не знаю, что с этим делать.
Андрей долго молчит.
Потом его пальцы чуть крепче обхватывают мои.
— Ничего не делай, — говорит он наконец. — Просто стой. Дыши. Смотри на воду. Я рядом.
И снова эти слова.
Я рядом.
Сердце болезненно колет. Не от боли даже, скорее, из-за воспоминаний… из-за того, что когда-то рядом уже был мужчина, которому верила я без оглядки, которому отдала часть себя, который потом сказал, что не просил. И теперь одно простое “я рядом” звучит не как обещание, а как испытание.
— Я боюсь, — признаюсь, прежде чем успеваю остановить себя.
— Знаю, — Андрей не пытается развернуть меня к себе, только остается рядом.
— Нет, не знаешь, — качаю головой, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Я не просто боюсь. Я иногда думаю, что во мне что-то сломалось окончательно. Что я могу работать, улыбаться, разговаривать, даже смеяться, но как только кто-то подходит близко, внутри сразу звенит сирена. Беги. Прячься. Не верь. Не давай себя трогать. Не давай обещать. Не давай стать важным. Потому что если станет важным, потом снова будет больно.
Андрей не перебивает.
Не обесценивает.
Не говорит “я не такой”.
И именно поэтому пальцы начинают дрожать сильнее.
— Ты сможешь, — произносит он тихо.
— Что? — переспрашиваю, не сразу понимая, к чему он.
— Ты сможешь не убежать, — Андрей осторожно поглаживает большим пальцем мою ладонь. — Не сразу. Не сегодня. Но сможешь.
— Ты слишком уверен, — пытаюсь усмехнуться, но голос выходит хриплым.
— Да, — мужчина отвечает без малейшего сомнения.
— А если ошибаешься? — наконец оборачиваюсь, встречаясь с его тяжелым, внимательным взглядом.
Мужчина осторожно разворачивает меня к себе. Плед сползает с одного плеча, холодный воздух касается кожи, но Андрей тут же поправляет ткань и задерживает ладонь у моей шеи. Его лицо близко. Слишком близко. Серые глаза темнеют в ночном свете, взгляд становится тяжелым, сосредоточенным, почти болезненно нежным.
— Тогда будем плыть медленнее, — отвечает он.
В груди все обрывается.
Не красиво. Не литературно. Просто обрывается, и все.
Смотрю на мужчину и понимаю, что сейчас он поцелует меня. Или я его. Или мы оба сделаем шаг, который уже невозможно будет списать на случайность, усталость, ночной воздух и слишком романтичную реку. Хочется отступить, но сзади поручень. Хочется отвернуться, но взгляд Андрея держит крепче любых рук. Хочется сказать “нет”, но внутри почему-то звучит совсем другое.
Да.
Только страшно.
Андрей не торопится. Наклоняется медленно, давая мне время остановить, оттолкнуть, отвернуться, спрятаться за привычное “не надо”. Чувствую его дыхание на губах, тепло ладони у шеи, собственное сердце где-то в горле.
— Можно? — спрашивает он хрипло.
Вот зачем спрашивать? Зачем быть таким правильным именно сейчас, когда мне и без того трудно держаться?
— Да, — выдыхаю.
* * *
Девочки, я к вам с
