мне дверь, забирает букет и сумку, провожает до самой входной двери. Фонарь над подъездом светит желтым, немного больным светом, асфальт под ногами влажный, где-то вдалеке проезжает машина, а я стою перед Андреем и не знаю, куда девать руки.
Взрослая женщина.
Хозяйка фирмы.
Человек, переживший развод, суды, больницу, диализ и племянницу с костным мозгом.
И при этом чувствую себя девочкой, которую довели до дома после первого свидания.
— Спасибо за вечер, — говорю тихо, перебирая пальцами ремешок сумки.
— Пожалуйста, — Андрей держит букет в одной руке и смотрит на меня так внимательно, будто видит все, что я сейчас не могу сказать.
Пауза получается длинной.
Слишком длинной.
Понимаю, что сейчас по всем законам жанра нужно пригласить его в гости. На чай. На кофе. На разговор. На что угодно. Но язык не поворачивается. Внутри снова поднимается тревога — не острая, не паническая, но отчетливая. Рано. Слишком рано. Я до сих пор пугаюсь от одного поцелуя на палубе, господи, о каком “в гости” вообще речь?
— Я… — начинаю, теребя ключи в сумке, и тут же замолкаю.
Андрей вдруг едва заметно улыбается:
— Я бы все равно не вошел.
Моргаю.
— Что? — поднимаю на него растерянный взгляд.
— Рано еще, — мужчина спокойно забирает у меня букет, чтобы я достала ключи, и его голос становится чуть ниже, теплее. — Ты вон от одного прикосновения пугаешься.
Щеки вспыхивают.
— Очень тактично, — бурчу, наконец нащупывая ключи.
— Зато честно, — Андрей смотрит на мои пальцы, потом снова поднимает глаза на меня.
— Ты всегда такой невыносимо честный? — спрашиваю, чтобы скрыть смущение.
— Привыкай, — снова повторяет он, и от его фразы внутри становится почти больно.
Потому что хочется.
Хочется привыкнуть.
К его голосу. К взгляду. К спокойствию. К тому, что он не входит туда, куда его не зовут. К тому, что целует, только спросив. К тому, что отпускает, когда мне страшно.
Делаю шаг ближе. Совсем маленький. Почти незаметный. Андрей не двигается, только смотрит, и в его глазах появляется то самое тепло, от которого я снова забываю, как правильно дышать.
— Спокойной ночи, — шепчу.
— Спокойной ночи, Алла, — Андрей чуть наклоняется ко мне.
Мужчина целует меня в висок.
Не в губы.
В висок.
Легко, бережно, почти невесомо. А у меня почему-то от столь легкого касания подкашиваются ноги сильнее, чем от поцелуя на теплоходе.
Уже тянусь к ключам, уже почти нахожу нужный в сумке, когда за спиной раздается знакомый голос — холодный, резкий, пропитанный такой собственнической злостью, что по коже тут же проходит ледяная дрожь:
— Смотрю, ты быстро нашла мне замену.
Глава 28
Голос Льва ударяет в спину так резко, что на секунду у меня действительно подкашиваются ноги. Не красиво, не драматично, не как в кино, где героиня медленно оборачивается с гордо поднятым подбородком. Нет. Внутри просто все ухает вниз, будто кто-то резко выдернул пол из-под ног, а пальцы, которые только что шарили в сумке в поисках ключей, замирают на холодном металле брелока.
Андрей остается рядом. Не делает резких движений, не бросается вперед, не начинает выяснять отношения вместо меня. Только теплой и крепкой ладонью, почти незаметно касается моего локтя, будто молча напоминает: "я здесь". И, черт возьми, почему-то именно его короткое прикосновение удерживает меня от паники лучше любой стены.
— Смотрю, ты быстро нашла мне замену, — повторяет Лев, подходя ближе. В его голосе звенит такая мерзкая, собственническая злость, что у меня внутри поднимается почти усталое раздражение.
Медленно оборачиваюсь.
Бывший стоит в нескольких шагах от нас, возле темной машины, припаркованной у обочины. На нем дорогое серое пальто, идеально выглаженные брюки, шарф, который когда-то выбирала ему я, потому что он “подходит к глазам”. Ну конечно. Даже сейчас мой мозг зачем-то цепляется за эту дурацкую деталь. Стоит передо мной мужчина, который когда-то разрушил мою жизнь, а я вспоминаю, как подбирала ему шарф.
Прелесть.
— Лев, — произношу ровно, хотя голос чуть царапает горло. — Что ты здесь делаешь?
Бывший коротко, неприятно усмехается и переводит взгляд на Андрея. Осматривает его быстро, жестко, по-мужски оценивающе: темное пальто, широкие плечи, спокойное лицо, букет в руке. Потом снова смотрит на меня, и губы бывшего мужа кривятся так, будто он увидел что-то грязное.
— Я? — Лев делает шаг ближе, и Андрей едва заметно смещается рядом со мной, не перекрывая меня собой, но становясь так, чтобы в случае чего успеть. — Я пытаюсь понять, что ты вообще наделала.
— Начинается, — тихо выдыхаю и чувствую, как под ребрами неприятно тянет. — Если ты пришел обсуждать мою личную жизнь, то опоздал года на три.
— С кем встречаться — можешь сама решать, — бывший резко дергает подбородком в сторону Андрея, будто тот предмет мебели у моего подъезда. — Хоть с врачом, хоть с дворником, хоть с первым встречным. А вот по работе у тебя мозгов, смотрю, не прибавилось.
Внутри все холодеет.
Не из-за его оскорбления, я и так знаю, что Лев всегда умел ударить так, чтобы выглядело почти заботой, почти разумным замечанием, почти мужской логикой. Скорее, из-за слово “работа”, которое цепляет сильнее, потому что за ним тянется другое имя.
Дмитрий.
— О чем ты? — спрашиваю медленно, уже зная, что ничего хорошего сейчас не услышу.
Лев смотрит на меня так, будто я специально строю из себя дурочку. Его серые глаза, когда-то самые родные на свете, становятся жесткими, колючими, раздраженными.
Раньше от такого взгляда Льва хотелось плакать, оправдываться, доказывать, что я хорошая. А сейчас хочется только закрыть перед его носом дверь подъезда.
— О Дмитрии, — выдыхает бывший, с трудом сдерживая злость. — Или ты уже успела забыть, кому сегодня решила сломать жизнь?
Андрей чуть поворачивает голову ко мне. Смотрит не вопросительно даже, просто внимательно. А я чувствую, как пальцы сами сжимаются в кулак вокруг ключей.
— Не забыла, — отвечаю спокойно. — И что?
— И что? — Лев резко усмехается, проводит ладонью по лицу и смотрит куда-то в сторону, будто пытается не сорваться. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Этот человек сейчас рвет и мечет. Он уже по всем общим знакомым прошелся, рассказывает, что ты недобросовестная, что твоя контора шарашкина, что ты сорвала проект и шантажировала его записями.
— Забавно, — произношу сухо. — Записями я его не шантажировала. Я их просто отправила его жене.
Лев смотрит на меня так, будто перед ним не бывшая жена, а человек, который только что признался в поджоге города.
— Вот именно! — он делает еще шаг, но Андрей мгновенно выпрямляется, и Лев все-таки останавливается. Замечает. Конечно, замечает. На лице бывшего
