мои, отвечая на этот почти безумный жест так естественно, будто мы давно имеем право держаться друг за друга перед прошлым.
— Ты еще не понял? — спрашиваю, глядя Льву прямо в глаза. — Я уже давно не одна.
Лев каменеет.
Вижу, как у него дергается скула. Как взгляд падает на наши сцепленные руки. Как в нем что-то вспыхивает — злое, ревниво. Поздно. Слишком поздно. Когда-то я мечтала увидеть в его глазах хотя бы тень страха потерять меня. Теперь вижу. И ничего не чувствую, кроме усталости.
— Я в твоих услугах защитника не нуждаюсь, — добавляю тише, но тверже. — Возвращайся к своей жене, к своему ребенку и защищай их. Нас с тобой больше ничего не связывает.
Бывший, явно, собирается что-то сказать. Открывает рот, делает вдох, но я уже не хочу слушать. Хватит. На сегодня с меня достаточно чужих мужских страхов, угроз и спасательных операций, которые почему-то всегда начинаются с унижения меня.
Поворачиваюсь к Андрею.
Сердце колотится в горле, пальцы дрожат, в голове шумит. Радует только то, что взгляд мужчины остается спокойным, тяжелым, внимательным. Он ничего не спрашивает, ничего не требует. Просто ждет моего решения.
И, наверное, именно поэтому я принимаю его так быстро.
— Как насчет того, чтобы выпить у меня чаю?
Глава 30
Лев уезжает не сразу.
Несколько секунд он еще стоит возле подъезда и смотрит на меня так, будто до последнего ждет, что я передумаю. Что скажу Андрею: “Прости, это ошибка”, — и повернусь к бывшему мужу, как к единственному человеку, который имеет право спасать меня, ругать, контролировать и решать, сколько самостоятельности мне можно оставить. Но я молчу. Просто стою рядом с Андреем, чувствуя его руку возле своей ладони, и впервые за долгое время не отступаю, хотя внутри все дрожит.
— Делай что хочешь, — наконец бросает Лев, резко отворачиваясь.
Дверца его машины хлопает слишком громко. Черный внедорожник срывается с места, колеса шуршат по асфальту, фары режут темноту двора, а я все еще не могу заставить себя вдохнуть нормально. Кажется, воздух застрял где-то под ребрами и не хочет двигаться дальше. Вот же черт. Надо было просто зайти домой, закрыть дверь и сделать вид, что этого вечера не было. Но нет. Я, конечно же, решила доказать бывшему мужу, что больше не одна.
И пригласила Андрея на чай.
— Передумала? — спокойно спрашивает мужчина, не торопя и не делая ни шага к двери.
Поворачиваюсь к Андрею. Под желтым светом фонаря его лицо кажется чуть резче, чем обычно: темные волосы растрепал ветер, на скулах лежат тени, серые глаза смотрят внимательно, но без давления. В одной руке он держит мой букет, другой — мою руку.
— Нет, — выдыхаю, нащупывая ключи. — Просто… непривычно.
— Я могу уйти.
— Не надо, — отвечаю слишком быстро и тут же злюсь на себя. Ну конечно. Отлично. Дай мужчине понять, что он тебе нужен, Алла. Просто великолепный план.
Андрей ничего не комментирует. Только едва заметно кивает и идет следом, когда открываю дверь подъезда. Лифт поднимается медленно, с тихим гулом, и все это время я чувствую мужчину рядом — не касанием, нет, Андрей стоит на расстоянии, но от него все равно будто расходится тепло. В тесной кабине пахнет пыльной одеждой, его парфюмом и пионами. Смотрю на свои пальцы, сжимающие ключи, и понимаю, что в моем приглашении прозвучало кое-что большее, чем “выпить чай”. Возможно, Лев тоже это понял.
И да, мне понравилось его задевать.
Вот только сейчас, выходя из лифта и отпирая квартиру, я уже не уверена, что готова к последствиям.
— Проходи, — говорю, распахивая дверь и отступая в сторону.
Андрей входит в прихожую спокойно, без мужского самодовольства, без любопытного осмотра моего жилья, будто не вторгается на чужую территорию, а принимает приглашение очень осторожно. Снимает пальто, аккуратно вешает его на крючок, кладет цветы на тумбу. Его широкие плечи, темная рубашка, спокойные движения вдруг делают мою квартиру теснее. Живее. Опаснее.
Господи, я пустила мужчину в свой дом.
Впервые за много лет.
— Кухня там, — киваю куда-то вперед и сама первая почти сбегаю, потому что стоять рядом в прихожей становится невыносимо.
Кухня встречает меня привычным теплым светом. Светлые фасады, темная столешница, чашки на открытой полке, маленькие горшки с зеленью на подоконнике, стеклянная банка с печеньем, которое я покупаю скорее для вида, чем для себя — все это по идее должно меня успокоить. Здесь всегда было мое тихое место. Моя территория, где можно было встать босиком на холодный пол, сварить чай, прислониться бедром к столешнице и хотя бы на десять минут перестать держать лицо. Но сейчас даже на собственной кухне чувствую себя скованно, будто пришла в гости к самой себе.
— Какой чай будешь? — спрашиваю, открывая шкафчик и стараясь звучать спокойно.
— А какой есть? — Андрей останавливается у дверного проема, не заходя сразу слишком глубоко в кухню, и я почему-то благодарна ему за эту осторожность.
— Черный, зеленый, с малиной.
— Ты любительница чая? — в его голосе появляется мягкая усмешка.
Пальцы замирают на коробке с пакетиками.
— Раньше была, — отвечаю, опуская взгляд. — Сейчас редко стараюсь его пить. Из-за почки. Ну и не только… Такое чувство, будто вся моя жизнь в какой-то момент перевернулась с ног на голову, и даже чай теперь надо пить по инструкции.
Андрей подходит ближе, но не вплотную. Садится за стол, смотрит на меня поверх сцепленных пальцев, а в его внимательном молчании я не чувствую ни жалости, ни праздного интереса. Только ожидание. Нормальное, взрослое, спокойное. С ним почему-то невозможно долго прятаться за сарказмом, хотя я честно пытаюсь.
— С малиной, — выбирает он. — Раз уж ты предложила.
— С малиной так с малиной, — ставлю чайник, достаю две кружки и чувствую, как постепенно возвращается дыхание.
Мы какое-то время пьем чай почти нормально. Андрей спрашивает про кухню, про растения на подоконнике, про смешную чашку с трещиной на ручке, которую я почему-то не выбрасываю. Отвечаю коротко, потом длиннее, потом сама не замечаю, как начинаю рассказывать, что забрала себе эту квартиру после развода, выкупила долю через посредника, потому что Льву не хотела отдавать даже стены, где когда-то была счастлива. И вот тут голос все-таки дрожит.
— Что произошло с Дмитрием? — тихо спрашивает Андрей, ставя кружку на стол. — Расскажи подробно.
Напрягаюсь мгновенно.
— Зачем тебе?
— Чтобы понимать, чем помочь.
— Я не просила помощи.
— Я помню.
Сжимаю кружку обеими руками. Горячий фарфор обжигает пальцы, но это помогает держаться. Рассказываю. Про проект, про намеки, про звонок, про
