появляется короткая вспышка раздражения. — Мало того что ты отказалась от проекта, так еще умудрилась отправить все его жене. Он теперь разводится, Алла. Разводится! Ты влезла в чужую семью, разрушила чужой брак, а теперь сидишь такая гордая?
Где-то внутри, в самом низу груди, что-то неприятно сжимается. Не вина. Нет. Скорее усталость. Из-за вечной мужской логики, по которой изменяет мужчина, домогается мужчина, угрожает мужчина а виновата почему-то женщина, которая не промолчала.
— Я ничего не разрушала, — отвечаю тихо, но четко. — Дмитрий сам все сделал. Я только показала его жене правду.
— Ты правда не понимаешь, с кем связалась? — Лев резко наклоняется вперед, и в его голосе появляется та самая жесткая нотка, от которой когда-то у меня холодели руки. — У него деньги. Связи. Юристы. Он может уничтожить твою фирму одним движением. Проверки, иски, грязные слухи, статьи, клиенты начнут уходить. Ты хоть представляешь, что на себя навлекла?
Все внутри ухает вниз.
Вот теперь мне становится страшно, потому что моя фирма — это не просто работа. Это моя крепость. Мое имя на двери. Мой способ доказать себе, что после больницы, развода и всего этого ада я не умерла. Если Дмитрий действительно начнет войну, если поднимет связи, если ударит по репутации…
Пальцы на ключах дрожат.
Андрей видит.
Конечно видит.
Мужчина молча берет меня за руку. Просто накрывает мои пальцы своими, аккуратно разжимает кулак, чтобы металл не впивался в ладонь. Делает это так спокойно, так естественно, будто имеет полное право заботиться обо мне перед моим бывшим мужем.
Лев замечает сразу, как ко мне относится Андрей. Его взгляд падает на наши сцепленные руки, и лицо темнеет.
— Серьезно? — бывший усмехается уже злее. — Вот так теперь? При новом ухажере будешь изображать самостоятельную и смелую?
— Я ничего не изображаю, — поднимаю подбородок, хотя сердце все еще колотится. — И если ты пришел меня пугать, то зря потратил время.
— Я пришел предупредить, — Лев сжимает челюсть так, что на скуле дергается желвак. — Потому что, как ни странно, мне не хочется смотреть, как тебя размажут.
— Какая трогательная забота, — не удерживаюсь от сарказма. — Особенно от человека, который когда-то бросил меня в больнице.
Он дергается, будто я ударила. Хорошо. Значит, попала.
Андрей не вмешивается. Просто стоит рядом, держит мою руку, и в его молчании нет слабости. Наоборот. Мужчина будто специально дает мне говорить самой, не забирает мой голос, не превращает меня в бедную женщину, которую нужно срочно спасать от бывшего. И именно поэтому хочется держаться крепче.
— Ты можешь язвить сколько угодно, — Лев наклоняет голову и смотрит на меня тяжелым, злым взглядом. — Но факт остается фактом. Ты сама засунула себя в болото. Дмитрий не простит тебе такого. Его жена подала на развод, его адвокаты уже готовят претензии, и это только начало.
— Прекрасно, — выдыхаю, хотя внутри становится все холоднее. — Значит, пусть присылает претензии моему юристу.
— Ты не справишься одна.
— Не тебе решать.
Лев резко переводит взгляд на Андрея, потом обратно на меня. Губы кривятся в неприятной усмешке, но за ней уже проступает не только злость. Ревность? Собственничество? Уязвленное мужское эго? Да что мне, в конце концов, за дело.
— Хотя, видимо, ты теперь не одна, — бросает бывший муж.
— Видимо, — отвечаю, сама удивляясь, как спокойно звучит голос.
Внутри при этом все совсем не спокойно. Там и страх, и злость, и усталость, и эта глупая, упрямая мысль: только не фирма. Только не то, что я строила своими руками. Только не снова потерять жизнь из-за очередного мужчины, которому кто-то сказал “нет”.
Лев смотрит на меня еще несколько секунд, потом резко выдыхает и отворачивается, будто сдерживает более грубые слова.
— Нам с тобой надо придумать план, — говорит он глухо, снова поворачиваясь ко мне, — как вытащить тебя из того болота, в которое ты сама себя засунула.
Глава 29
— Что это значит? — спрашиваю после короткой паузы и слышу, как собственный голос становится ниже, суше, опаснее.
Лев поднимает на меня взгляд, и в его серых глазах мелькает раздражение, смешанное с усталостью. Будто это он весь вечер стоял у чужого подъезда с цветами в руках, целовался на теплоходе, пытался дышать после приступа паники, а потом получил бывшего мужа в качестве бонуса. Ну конечно. Бедный Лев. Вечно ему приходится разгребать последствия чужих решений. Особенно моих.
— Ты в курсе, кто такой Дмитрий Соколов? — бывший делает шаг ближе, но Андрей сжимает мою руку чуть заметнее, и Лев снова останавливается.
Фамилия бьет неприятно.
Соколов.
Да, конечно, я знала фамилию клиента. Видела в договоре, в реквизитах, в письмах. Знала, что он богатый, влиятельный, хамоватый кобель с золотым кольцом на пальце и взглядом, от которого хотелось вымыть руки. Но, видимо, не знала главного. Как всегда. Женщины часто узнают главное последними. Нужно попросить помощницу узнать побольше информации об несостоявшемся клиенте.
— Конечно, — отвечаю, стараясь не показать, как внутри все ухнуло вниз. — Зачем ты пришел? — спрашиваю, выпрямляясь и мысленно посылая его подальше всеми возможными фибрами души.
— Твою шкуру дурную спасти собираюсь, — Лев рычит и кивает куда-то в сторону дороги, будто там уже стоит целая армия проблем.
Смотрю на него настолько скептически, насколько вообще способна после длинного дня, романтического свидания, поцелуя на палубе и ночной сцены у подъезда.
— Спасибо, — говорю сухо. — Я в твоих услугах не нуждаюсь.
— Алла…
— У тебя есть кого спасать, — перебиваю, чувствуя, как в груди поднимается усталость. Такая тяжелая, мутная, почти физическая, будто мне на плечи положили мокрое одеяло. — У тебя есть жена. Вот ей и займись. А меня оставь в покое. Я сама как-нибудь разберусь со своими проблемами.
— Не разберешься, — Лев делает еще шаг, и голос становится жестче. — Ты совсем дура? Ты не справишься с тем, что сама на себя навлекла. Не справишься одна.
А вот это уже задевает.
Не потому что он прав. Хотя, возможно, частично прав, и именно это бесит сильнее всего. А потому что Лев снова говорит со мной так, будто я та самая больная женщина на койке, которую можно отодвинуть, успокоить, поставить на место и решить все за нее. Словно за эти три года не было ни фирмы, ни судов, ни ночей, когда я сама вытаскивала себя из паники, ни утра, когда впервые смогла посмотреть в зеркало и не увидеть там жертву.
Смотрю на бывшего в упор.
А потом, прежде чем успеваю передумать, сама крепче сжимаю руку Андрея.
Мужчина не дергается. Не удивляется. Только его пальцы надежно обхватывают
