class="p1">— На работе проблемы, — сказал он глухо. — Крупный проект под угрозой срыва. Инвесторы нервничают. Я должен быть сосредоточен.
— Это всё? — я смотрела ему в глаза, ища правду.
— Всё.
Ложь. Я чувствовала это каждой клеткой. Но он уже ушёл в кабинет, закрыв дверь перед моим носом.
Я стояла в коридоре и пыталась дышать. Что-то сломалось. Что-то важное. И я не знала, как это починить.
Прошла ещё неделя. Хуже некуда.
Демид превратился в тень. Он появлялся, когда Миша уже спал, и исчезал до того, как мы просыпались. Мы почти не виделись. А когда виделись — он был вежливым, холодным, чужим.
Я пыталась пробиться. Пыталась говорить, спрашивать, обнимать. Он уворачивался от прикосновений, как от огня.
— Демид, пожалуйста, — сказала я однажды ночью, поймав его на кухне, куда он пришёл за водой. — Скажи мне, что случилось. Мы же команда. Мы справимся с чем угодно вместе.
Он стоял спиной, глядя в окно. Его плечи были напряжены, как струны.
— Ничего не случилось. Я просто... я не могу.
— Чего не можешь?
Он резко обернулся. В его глазах была такая боль, что я отшатнулась.
— Я не могу быть этим. Тем, кем ты хочешь, чтобы я был. Не могу быть мужчиной, который умеет любить, умеет быть рядом, умеет быть уязвимым. Я — это я. Тот, кто всё контролирует. Тот, кто не подпускает близко. И чем больше ты становишься важной, тем страшнее мне это терять.
— Терять? — я не понимала. — Ты ничего не теряешь. Я здесь. Я никуда не ухожу.
— Пока, — выдохнул он. — Пока ты здесь. А потом? Потом ты поймёшь, что я — пустой внутри. Что за всей этой бронёй ничего нет. И уйдёшь. Как все.
— Демид...
— Нет. — Он поднял руку, останавливая меня. — Я не могу. Не могу каждый день просыпаться и бояться, что сегодня ты скажешь «хватит». Не могу любить так, чтобы это разрывало на части. Я лучше буду один, чем снова переживу потерю.
Он ушёл. Снова в кабинет. Снова закрыл дверь.
А я осталась на кухне, глядя на ночной город, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Он испугался. Мой сильный, несокрушимый Демид испугался чувств. Испугался любить. Испугался, что я уйду, как ушла его сестра, как уходили другие, как уходит всё в его жизни, что не поддаётся контролю.
Утром я не выдержала. Зашла в кабинет без стука. Он сидел за столом, с красными глазами, явно не спавший.
— Послушай меня, — сказала я твёрдо. — Я не твоя сестра. Я не твоя мать. Я не те, кто уходил. Я — Лика. И я здесь, потому что выбрала быть здесь. Не по контракту, не из жалости, не из удобства. По любви.
Он смотрел на меня, и в его глазах была такая мука, что у меня сердце разрывалось.
— Я не знаю, как, — прошептал он. — Я не знаю, как быть с этим. Эта любовь... она выбивает почву из-под ног. Я не контролирую её. Я не могу её просчитать. Я просто... тону.
— Так тони, — сказала я, подходя и садясь на край стола, беря его лицо в ладони. — Тони. Я буду рядом. Я вытащу тебя. Мы вытащим друг друга. Но не отталкивай меня. Пожалуйста. Не делай этого с нами.
Он закрыл глаза, прижимаясь щекой к моей ладони. Его дыхание было неровным, прерывистым.
— Я боюсь, Лика. Я так боюсь. — Я знаю, — прошептала я, гладя его по волосам. — Я тоже боюсь. Но если мы позволим страху победить, что останется? Пустота? Ты уже был в пустоте. Ты знаешь, каково там. А здесь — тепло. Здесь — мы. Здесь — Миша. Здесь — жизнь.
Он долго молчал. Потом открыл глаза и посмотрел на меня. Впервые за эту неделю — по-настоящему, в самую душу.
— Я попробую, — сказал он хрипло. — Я попробую не убегать. — Не пробуй, — поправила я. — Делай. Каждый день. Просто будь. Со мной. С нами.
Он кивнул. Потом притянул меня к себе, уткнулся лицом в живот, обхватил руками за талию. И замер. Просто сидел, прижимаясь, вдыхая мой запах.
— Прости меня, — глухо сказал он. — За эту неделю. За то, что снова закрылся. За то, что делал тебе больно.
— Ты делал больно себе, — ответила я. — А мне — просто было больно смотреть.
Мы просидели так долго. А потом дверь приоткрылась, и в щёлку просунулась Мишина голова.
— Дядя Дема? Лика? Вы миритесь? — спросил он с надеждой.
Мы переглянулись. Демид слабо улыбнулся.
— Миримся, командир.
Миша радостно влетел в кабинет и забрался к нам, усаживаясь у Демида на коленях.
— Так и знал, что вы помиритесь. Вы же теперь навсегда.
— Навсегда, — эхом отозвался Демид, глядя на меня поверх Мишиной головы. — Навсегда.
И в этот раз в его глазах не было страха. Была решимость. И надежда. И любовь. Та самая, которую он так боялся, но которая уже стала частью его. Навсегда.
Глава 33. Публичное признание
Лика
После той ночи на кухне, после его признания и моего прощения, после всех бурь и штормов наступило затишье. Настоящее, глубокое, когда уже не нужно ничего доказывать и можно просто быть.
Мы были. Втроём. Каждый день.
Демид приходил с работы раньше. Мы готовили ужин вместе (теперь уже без катастроф, хотя Мишины "динозавры" из теста всё ещё появлялись на пицце регулярно). По выходным выбирались за город, в парки, в зоопарк — туда, где можно быть просто семьёй.
Но была одна сфера, куда я до сих пор не входила. Его работа.
Я знала, что там, за стенами пентхауса, он — другой. Жёсткий, неприступный, Демид Волков — гроза IT-индустрии, человек, с которым боятся спорить инвесторы. И эта его часть была для меня закрыта. Я не напрашивалась, не просила, не лезла. Это было его пространство.
Пока однажды вечером он не сказал:
— В пятницу корпоратив. Годовщина компании. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.
Я замерла с чашкой чая в руках.
— Что?
— Корпоратив, — повторил он спокойно. — Ты пойдёшь со мной.
— Демид, — я поставила чашку, пытаясь собраться с мыслями. — Там будут все твои сотрудники. Те самые, которые обсуждали нас в чатах. Которые уволены за сплетни. Которые...
— Именно поэтому, — перебил он. — Я
