Верить ли словам? - Юлия Крымова

«Сергей Исаев».

Громко смеюсь в голос.

Накидываю пальто, собираю разбросанные мужские вещи, отдаю.

Телефон снова жужжит, но теперь уже в его руках. На экране по-прежнему имя моего мужа. Оба смотрим на него.

Марат не поднимает трубку и не сбрасывает. Просто в одно движение блокирует экран и прячет телефон в карман куртки.

Мне хочется исчезнуть. Превратиться в этот холодный пронизывающий ветер. Раствориться среди этих ветвистых сосен. Но это невозможно. Поэтому я стараюсь взять себя в руки.

— Глупо предлагать сделать вид, что ничего не было, — говорю, покусывая губы. Они горят. Так остро пекут, будто требуя продолжения. — Завтра я принесу тебе заявление. Доработаю до конца месяца, пока не найдете мне замену.

— Не найдем.

— Послушай…, — я заставляю себя говорить, не глядя на него. Смотрю куда угодно: на желтые листья под ногами, на носы своих замшевых полуботинок, только не на Темирова. — Я никогда не изменяла мужу. Ни разу в жизни. Даже мысленно. И вот это всё, — обвожу глазами примятое место на траве. — Это все… Этого не должно было случиться.

— Но случилось, — упрямо констатирует.

— Случилось. Минутное помешательство, которое теперь будет стоить мне совести. Я не смогу признаться Сергею, потому что это поставит под удар ваш проект. Твою школу. Будущее ребят.

Господи, сколько всего намешано. И я только что чуть все не испортила. Мы чуть не испортили. О чем он вообще думал? Когда целовал меня так.

Трясу головой стараясь сбросить это наваждение.

— Ты боишься меня?

Его голос звучит тише обычного.

— Что? Нет!

— Тогда тебе незачем уходить. Я обещаю, что больше не пойду к тебе ближе, чем на метр.

Сверлит меня серьезным нечитаемым взглядом, а я даже сказать ничего не могу. В горле ком. Сглатываю, но протолкнуть его не получается.

— Хорошо, — отвечаю, хотя даже в теории не представляю как теперь с ним работать. Он видел меня полуголой. Трогал мою грудь. Ласкал. Облизывал соски. Еще и с каким удовольствием. Черт! Черт! Черт!

— Хорошо, — отбивает, уже не глядя в мою сторону.

Марат небрежно бросает свое вещи на пассажирское сидение. Хлопает дверью, будто хочет, чтобы она отвалилась. Огибает машину. Усаживается на свое место и сходу заводит двигатель. Мерседес начинает негромко шуметь, когда мой пульс кажется слышно на всю округу.

Я почти уверена, что Марат Темиров из тех мужчин, которым не нужно повторять дважды. Он действительно больше не подойдет ко мне. Будет держать слово. И от этого внутри что-то сжимается. Ноет. Так сильно, что по щеке стекает одинокая слезинка. Я думала, что выплакала весь лимит на сегодня. Но сейчас, когда авто моего начальника срывается с места, меня топит каким-то нечеловеческим сожалением, а в груди неожиданно появляется пустота с размером в теннисный мячик. Не тот, что поменьше, для пинг-понга. А салатовый, резиновый, большой.

Глава 42

Новогодние праздники мы все-таки встречаем в Альпах: шумно, весело, среди множества незнакомых лиц, среди снежных сугробов, но традиционно с бенгальскими огнями в руках.

Кажется, что зима здесь создана не для холода, а для радости. Ведь не только солнце, но и смех без конца отражается от белых склонов. Люди сидят на террасах в солнцезащитных очках, балуют себя горячим шоколадом или пряным вином.

— Диана, милая, горный воздух идет тебе на пользу, — смеясь постановляет Нонна Борисовна. — И в этом костюме ты невероятно хороша.

Вместо ответа навожу на себя камеру и делаю пару снимков, которые не несут в себе никакой смысловой нагрузки. Просто я, внезапно попавшая в ожившую зимнюю открытку. Сижу в белом горнолыжном комбинезоне на фоне заснеженных Альп. Щеки раскраснелись, глаза горят. Прям так и просится надпись «Жизнь удалась».

Хотя, если развернуть камеру к столику, что заставлен пустыми стаканчиками из-под глинтвейна и имбирного эля, становится ясно отчего на самом деле и мой привлекательный румянец, и блеск в глазах, и обманчивое настроение.

Щелкаю селфи с нескольких ракурсов и выставляю на своей странице.

В последнее время моя лента значительно пополнилась фотографиями. Я снимаю себя и праздничную атмосферу чужой страны. Выкладываю видео как уверенно Сережа держится на сноуборде. Наши сцепленные руки, когда мы поднимаемся на подъемнике. Транслирую идеальную картинку, которой обычно и принято делиться в социальных сетях.

— Принести тебе еще глинтвейна? — уточняет свекровь, стреляя глазами в сторону деревянного бара, нарядно украшенного гирляндами, и, получив от меня положительный кивок, добавляет: — Тогда не теряй. Пойду потолкусь в очереди. Заодно попрактикую свой немецкий.

Да отовсюду тут звучит иностранная речь. Поэтому, когда я слышу, как кто-то произносит мою девичью фамилию, да еще и чистейшем русском невольно оборачиваюсь.

— Ольховская! А я уже минут десять наблюдаю, ты или не ты.

— Я, — улыбаюсь, подскакивая с места.

Передо мной Ромка Зверев. Мой одногруппник. Или правильнее сказать Роман Викторович Зверев. Популярный семейный психолог, который сейчас совершенно по-простому заключает меня в объятия.

— Надо же! В Москве когда виделись в последний раз? Года три назад?

— Да, — подтверждаю, до сих пор не веря глазам.

Рома изменился. Возмужал. Отрастил бороду. Его взгляд стал серьезнее, без юношеского задора. Но смотрит на меня по-прежнему тепло.

— Видела твой новый курс про реанимацию брака. Ты молодец.

— Ничего себе, ты на меня подписана?

— Конечно, то что не комментирую, не значит, что не читаю. Мне нравится, как ты излагаешь суть. Как предлагаешь способы решения и озвучиваешь возможные варианты развития событий. «Любые отношения базируются на трех китах — диалог, доверие, забота». Кажется, так ты утверждаешь?

— И правда, читаешь! Еще скажи, на себе применяешь? — смеется. — Ты, кстати, с кем здесь?

— С мужем и его семьей.

— Правда? Так вы не развелись? Неужели мои советы действительно работают?

— Дааа, как вернусь домой, пришлю тебе в благодарность книгу о чувстве такта.

— Брось, — беззлобно отмахивается, — с кем еще я могу говорить без прикрас, если не с тобой?

Это точно. Мы с Ромкой на пару осаждали кафедру психиатрии пересдавая психофармакологию. Так и сдружились. Поэтому сейчас, встретив его на другом конце земли, я искренне рада.

Зверев сгибает руку и подает мне, чтобы хваталась.

— Расскажи о себе. Как семья? — я беру его под локоть.

Если не ошибаюсь, у Романа жена и четырехлетняя дочь.

— Да потихоньку. Ждем прибавление, — Рома кивает в сторону невысокой брюнетки в ярко-розовых штанах и куртке, что очень хорошо подчеркивает округлый живот, и только тогда я понимаю, почему девушка так пристально за нами наблюдает.

— Поздравляю, — мои губы растягиваются в улыбке.