маленькое личико сосредоточенно нахмурилось, пытаясь вспомнить. — Дождик, дождик, пуще, дядя Макс храпит! Я не помню?
Я захлопал ей. — Молодец, мне понравилось.
— Правда?
— Правда.
Она обняла меня. — Дядя Макс?
— Да, Мэс.
— Где папа? — Конечно, она спросила об этом именно в тот момент, когда Джейн вернулась в комнату. С полотенцем на голове, одетая в спортивный костюм и огромный свитер. Ее глаза расширились, хотя я не знал почему.
— Он ушел за ужином.
— Бананово-ягодным?
— Если ты съешь еще один бананово-ягодный хлеб, ты превратишься в маленькую обезьянку. — Джейн подбежала к кровати и обняла ее. Мэсли захихикала и засмеялась.
— Мамочка!
— Дядя Макс! — Мэсли схватила меня за руку, когда я встал, чтобы уйти. — Не уходи.
Я посмотрел на Джейн, которая кивнула, чтобы я остался. Снова ложась на кровать, прислонившись спиной к изголовью, мы все лежали так... как семья. Мэсли положила голову мне на грудь, и под одеялом, от тепла наших тел и повышения температуры, кровать превратилась в маленькую печь. Она медленно заснула.
— Это лекарство, — прошептала Джейн, поглаживая ее по голове. — Она уже на 80 % вернулась к своей обычной жизни. Капли все еще делают ее сонной.
— Это 80 %? — Она уже была маленьким шариком энергии.
— Ха! Ты не проводишь много времени с двухлетками, не так ли? — усмехнулась она, откинувшись на кровать и поглаживая голову Мэсли. Ее ореховые глаза встретились с моими. — Впрочем, ты никогда не казался мне любителем детей.
— Я не... или, по крайней мере, не был. — Не спрашивай меня почему.
— Почему?
Черт возьми, Джейн. Вздохнув, я покачал головой. — Она смесь тебя и Уэса, как я мог не полюбить ее?
— Ты хотел, чтобы она была твоей? — мягко спросила она, и я понял, что этот разговор опасен.
Повернувшись на бок, а Мэсли перекатилась между нами, я должен был посмотреть ей в глаза и спросить. — Ты хотела, чтобы это был я?
— Да, — прошептала она.
Я нахмурился. — Ты лжешь.
— Откуда ты знаешь?
— Женщина, чьим единственным правилом было то, что мы с Уэсом должны быть вместе... чтобы быть с тобой... Эта Джейн не хотела бы знать.
Убрав волосы за ухо, она сглотнула, прежде чем спросить: — Что, если я больше не та Джейн?
— Единственное, что в тебе изменилось, это то, что ты стала матерью, и твое сердце было разбито.
— Нас не может быть снова трое, — заплакала она, не голосом, а глазами — слезы катились по носу и пропитывали подушку рядом с ее лицом.
— А я не могу быть мужчиной, к которому ты обращаешься, когда злишься на него.
— Я обращаюсь к тебе, потому что забочусь о тебе, — призналась она. — Я скучала по тебе.
— Ты бросила меня, — сказал я ей, и она нахмурилась, все ее лицо выражало замешательство, будто она не помнила.
— Я никогда...
— Не сказав мне ни слова, без каких-либо объяснений, ты взяла Уэса за руку и уехала в Англию. Ты и Уэс бросили меня в Бостоне. Пока я пытался разобраться с работой, боролся с новой динамикой наших отношений и семейными проблемами, вы с Уэсом улетели. Да, ты звонила и писала, но ты все равно села на тот самолет. Мне было больно, и ты никогда не извинилась. — Ее глаза расширились, будто она даже не осознавала этого. — Уэс убежал от своей матери, когда умер его брат. Он убежал от меня, когда не мог справиться. Он убежал от тебя. Уэсли Улер — беглец. И ты тоже. Вы двое так похожи, что даже не замечаете этого. Но это нормально, это не имеет значения. Я упрям и терпелив, я буду бегать за вами обоими. Я буду гнать сто миль в час под дождем, чтобы приветствовать вас. Я потратил годы, толкая себя, убивая себя, просто чтобы стоять рядом с вами. Потому что... я люблю вас... обоих.
Моя грудь горела, язык становился тяжелее с каждым словом, но это была моя правда. Я был влюблен в двух людей. Как? Почему? Это не имело значения.
Мое сердце горело.
Мои легкие, казалось, готовы были вырваться из груди.
Мои ноги были как свинцовые, умоляя отдохнуть.
Зрение затуманилось, дыхание участилось, стало почти безумным.
Дождь промочил каждый дюйм моего тела до такой степени, что я дрожал, но это не имело значения, когда я вернулся в его особняк, чуть не сорвав входную дверь.
— Вам нужна помощь... — спросил Роджер, но я пробежал мимо него вверх по лестнице.
— Джейн! — закричал я. — Джейн!
— Уэс? — Она выбежала из комнаты Мэсли, глаза расширены. — Какого черта?
Глубоко вздохнув, я снова и снова кивал. — Ты права, я эгоистичный засранец. Я бросил тебя...
— Уэс...
— Нет, ты сказала свое. Послушай меня. — Потому что мне казалось, что если я не скажу это, я умру. — Я не знаю, что со мной не так. Почему я поступаю так, как поступаю? Я всегда делал то, что считал лучшим, и не думал об окружающих. Это нормально. Я знаю это. Если тебе нужен список моих недостатков, пожалуйста. Я контрол-фрик, я капризен, я иногда бываю придурком, я одержим одной мыслью, эгоистичен...
— Уэс!
— Джейн, мне жаль. — Я выдохнул, моя грудь вздымалась. — Мне так жаль, что я ушел! Я был неправ! Но и ты тоже! Если ты хочешь указать на мои ошибки, пожалуйста, но никогда не предполагай, что знаешь, что я чувствую или думаю. Без тебя и Макса я был потерян. Я пил так много, что не помню последние два года! Я был несчастен и ненавидел всех, включая себя. Так что да, я желал тебя. Но ты никогда не была просто сексом! Ты значила и значишь для меня что-то. И... Ах. — Наклонившись, я пытался подобрать слова, но моя грудь действительно горела. — И...
— Ты простудишься, — прошептала она, положив руки мне на голову, и я не смел пошевелиться. — Как долго ты бегал?
— Который час?
— 11:27 утра, — ответил Макс откуда-то рядом.
— Так около четырех часов.
— Гребаный идиот, — пробормотал Макс, положив руку мне на голову.
— Я знаю. — Я рассмеялся, наконец выпрямляясь. Они оба стояли рядом, глядя на меня. — Мне просто нужно было подумать.
— Ты можешь идти?
Я не понял его вопроса, пока не взглянул на свои дрожащие ноги. Вздохнув, Макс подошел ко мне, перекинул мою руку себе на плечо. Джейн сделала то же самое с другой стороны, помогая мне идти.
— Ургх... — прошипел я, когда мое тело запротестовало.
— В его списке недостатков он упомянул иррациональность? Я не расслышал, — спросил Макс Джейн.
— Нет, но тогда я все время перебивала его.
— Вы
