меня, но я его игнорирую, пытаясь разглядеть что-либо сквозь льющий стеной дождь. Видимость такая ужасная, что я не вижу ничего даже в паре футов перед…
Земля уходит из-под ног.
— Луна! — утробный крик Ориона следует за мной, когда я падаю, и он полон того же ужаса, что ползет вверх по моему животу к горлу, и затем превращается в вопль.
— Орион!
Я извиваюсь в воздухе, но схватиться не за что.
Перепуганное лицо Ориона появляется на утесе. Он протягивает мне руку, но это бесполезно. Будто в жестокую шутку, перо отрывается от моего лифа и взлетает к нему как раз в тот момент, когда я падаю в шумящие внизу волны.
Чудовищный холод пробирает меня до костей. От испуга я вскрикиваю, и вода попадает мне в горло, не давая дышать. Я сопротивляюсь, но течение уносит меня вглубь, бьет о камни. Ветви деревьев цепляют мои волосы, рвут шопенку и заставляют вертеться. Мои легкие горят, и я пытаюсь не откашляться, и тут я ударяюсь лодыжкой о камень и все мои мышцы сводит от боли, и я окончательно сдаюсь. Вода ревет у меня в ушах, ослепляет меня, и в груди не остается воздуха.
Что-то хватает меня за руку и тащит наверх, и только теперь я понимаю, что кричала его имя.
— О-ри-он, — умоляю я о спасении.
— Я держу тебя, детка. Все хорошо. Я держу тебя, — он прижимает меня к груди. Я кашляю и отплевываюсь, пока мы покачиваемся от течения. — Вот так, давай, выплевывай все.
Мое тело подчиняется, корчась от усилий. Я смотрю вверх горящими глазами, сквозь мокрые ресницы.
Когда Орион переводит взгляд на реку, жестко несущую нас, его лицо ожесточается от тревоги.
— Черт. Держись.
Он придерживает мой затылок, сворачиваясь вокруг меня, и я цепляюсь за его куртку. Мы плывем по воде, пока не врезаемся во что-то, и его тело напрягается от удара, а потом течение уносит нас от камня, в который он не дал мне врезаться.
Я хочу спросить, в порядке ли он, как-то помочь, но я все еще задыхаюсь и держусь за него, как за спасательный круг. Черт, он и есть мой спасательный круг.
— Блядь, — бормочет он. — Ладно. Что бы ни было, не отпускай, ладно?
Я киваю, но не могу не заглянуть ему через плечо. Мои глаза округляются.
Прямо впереди река заканчивается. На горизонте нет ничего, кроме темных, сине-серых облаков, потоков дождя и бьющих коричнево-белых волн.
— Там водоп…
— Знаю, — выдавливает он, оборачиваясь вокруг меня. — Закрой глаза, задержи дыхание и загадай желание. Представь, что это туннель, ладно?
Вода поднимается гребнями. Я делаю последний вдох перед тем, как одной рукой он до боли сильно прижимает меня к себе, а ладонью другой закрывает мои рот и нос.
Сделай так, чтобы мы выжили.
И мы падаем.
13. Орион
Благодарность.
Защити ее. Защити ее. Защити ее.
Когда мы срываемся с водопада, эта мантра наполняет мой разум, мои вены, каждую клеточку моего существа. От невесомости мой желудок подпрыгивает к горлу.
Я.
Ее.
Щит.
Я с такой силой прижимаю к себе Луну, что ей, должно быть, больно, но я не отпущу, не могу отпустить ее. Чем дольше мы летим, тем бешенее колотится сердце в моей груди. Наконец, мы приземляемся в пенящуюся воду, такую твердую, что кажется, будто мы врезались в бетон.
Влага затекает мне в уши, а Луна визжит в мою ладонь, пока мы крутимся в потоке, но я не позволяю ей вырваться, накрывая ладонью ее рот и нос, чтобы вода не попала ей в легкие. Мы скользим в ледяной глубине, натыкаясь по пути на камни. Я поворачиваю нас, чтобы избежать столкновений с ними, но почти ничего не вижу сквозь грязь или обломки, смытые дождем. Острые, твердые предметы врезаются в меня, но я вздрагиваю лишь тогда, когда Луна дергается от удара.
Все это время я гребу ногами, пытаясь выровнять нас. Когда Луна пытается сделать то же самое, она кричит в мою ладонь.
Блядь, ей больно.
Это все из-за меня. Я причинил ей боль. Если бы не я, она была бы в безопасности…
Нет. Нельзя сейчас об этом думать.
Вода все так же бурлит, когда мы поднимаемся выше, но наконец мы с усилием вырываемся на поверхность, и я убираю руку с лица Луны. Мы оба делаем большие глотки воздуха, наши легкие отчаянно требуют кислорода.
Мы плывем по быстрому течению, я цепляюсь за каждую ветку, до которой могу дотянуться и ругаюсь, когда они отламываются, а потом врезаюсь плечом в камень. Это вышибает весь воздух у меня из легких, но я цепляюсь за щель в нем, сжимая Луну другой рукой.
Что-то тянет за арбалет, все еще чудесным образом висящий у меня за спиной. Вода пропитывает фатиновую юбку Луны, пытаясь оттащить ее от меня. Я крепче сжимаю ее талию и отталкиваюсь от одного камня, чтобы проплыть к другому, используя силу течения, чтобы пройти сквозь непроглядной-темную расщелину.
Нас выбрасывает на другую сторону водопада, и мы быстро погружаемся в озеро под ним. В этот раз я могу достать ногами до дна и оттолкнуться от него, перенести нас в более спокойные воды, выставив вперед руку, чтобы ни во что не врезаться.
Мы с плеском вырываемся на поверхность, глотая воздух, но слышать, что она жива — самое приятное на свете. Выравнивая дыхание, я гребу одной рукой, выплывая в каменистое русло реки и вытаскиваю нас на мель.
Луна выскальзывает из моей хватки, встает на четвереньки, откашливается и отплевывается. Каждый дюйм моего тела охвачен болью, но я остаюсь позади нее, аккуратно подталкиваю ее вперед, помогая ползти по гальке и острым камням.
Наконец, я чувствую под руками мягкий ил на берегу. Схватившись за толстый торчащий корень и обхватив Луну за талию, я вытаскиваю нас обоих на землю и падаю на спину рядом со своей невестой, не обращая внимания на то, что арбалет давит на позвоночник. Я быстро ищу метки на деревьях. Я не знаю, где мы, арбалет, возможно, сломан, и в зависимости от цвета метки мы либо в безопасности, либо нам конец.
Я пытаюсь рассмотреть что-то сквозь дождь, хлещущий сквозь кроны. Сверкает молния, и я вижу разваливающуюся хижину вдали и пятно краски на ближайшем дубе.
Красной.
Чувство облегчения превращает кости в кисель, в то время как гром и молния сотрясают небо еще пару секунд, и от электричества в воздухе волосы
