у меня на руках встают дыбом. Нам
немедленно нужно укрыться.
Я вытряхиваю воду из ушей, и первое, что я слышу сквозь грохот водопада, завывание ветра и шум дождя — то, как задыхается Луна.
— Луна?
Она тянет свой лиф, пытаясь от него избавиться, и чертыхнувшись, я сажусь и хватаюсь за ткань у нее на спине, чтобы разорвать его пополам. Но от воды он сжался так сильно, что я даже не могу захватить его пальцами. Она протягивает руку назад, пытаясь дотянуться до крючков, и мое сердце болезненно сжимается, когда я откидываю ее ладонь.
— Блядь, я разберусь с ними. Просто держись, ради меня.
Дрожа, я расстегиваю один невозможный крючок за другим, пока лиф не спадает с ее груди и не падает на землю. От ее судорожного вздоха меня буквально рвет на части, и я укладываю ее на спину, чтобы ее легкие могли наполниться, раскидываю ее руки в стороны и держу каждое запястье, чтобы она не свернулась калачиком.
— Все хорошо, Луна. С тобой все хорошо. Дыши, ладно?
Не в силах больше никак помочь, я жду, пока ее дыхание наконец не выравнивается, и тогда выдыхаю весь ужас, сдавливающий мою грудь, прежде чем отпустить ее.
— Господи, ты меня напугала, — из моего горла вырывается странный, напуганный, сумасшедший смешок, и я сажусь, запуская пальцы в волосы. — Слава богу, ты в безопасности.
Даже в темноте я вижу, как ее глаза горят от ярости.
— Я в безопасности? — рычит она срывающимся голосом. — Нет, и все из-за тебя.
— Все из-за меня? Ты бы погибла, если бы я за тобой не прыгнул. Эта река чертовски близка к шестому классу опасности. Не каждый олимпиец решится на такое.
— И мне бы не пришлось, если бы ты не заставил меня убегать и прыгать!
— Хрена с два. Я дал тебе выбор, — я вскидываю руку вверх. — Это ты, маленькая птичка, решила полететь, как лебедь, с утеса навстречу смерти.
Она язвительно улыбается, поднимаясь на локтях.
— И я сделала бы это снова, чтобы от тебя сбежать.
— Вперед, — я устало взмахиваю рукой. — Река вон там.
В ответ она только складывает руки на груди и хмурится.
Я фыркаю.
— Ты просто нечто, ты в курсе? — я нависаю над ней, одной рукой прикрывая ее голову, чтобы дождь не попадал в глаза. — Я спас твою жизнь, а ты считаешь, что это ты должна быть недовольна?
Она гневно сжимает губы… прежде вдруг расслабляется подо мной. Могу поклясться, что ее брови выгибаются от чувства вины, и я сразу напрягаюсь.
Но потом она касается меня.
Ее ладони скользят по моим плечам, обхватывают шею, пальцы запутываются в волосах. Завороженный, я еще больше перемещаюсь на нее, раздвигаю ее ноги коленом, захваченный нежностью, отданной мне так легко, что я сомневаюсь в том, что этому можно доверять. Но… что, если все по-настоящему?
Мой разум будто погружается в дымку. Я жаждал ее мягкости.
— Ты прав, — шепчет она.
— Я… прав?
Она медленно кивает и сжимает бедра вокруг моего колена.
— Я не была благодарной, но теперь? Я и думать не хочу, что могло бы случиться. Боже, просто спасибо.
Срань господня. Я боялся, что никогда не услышу этих слов, по крайней мере до тех пор, пока не смогу убедить ее полюбить меня.
Я сглатываю, глядя как она прикусывает губу. Я впервые по-настоящему осознаю, что она голая до пояса, и мой голодный взгляд опускается на ее грудь. Я хочу облизать их — обвести языком маленькие соски, напряженные от холодного дождя и ледяной воды в реке.
Она робко смотрит на меня. Я убираю волосы с ее лба, чтобы лучше разглядеть это милое выражение у нее на лице, и достаю из ее прядей чудом оставшееся в них перышко из давно потерянной диадемы. Когда она медленно притягивает меня ближе, я прижимаюсь к ней, и мое сердце колотится быстрее с каждой секундой. Моя рука скользит от ее головы к талии.
Наши губы робко соприкасаются, пока не дразнят меня, заставляя приоткрыть рот. Я растворяюсь в ее прикосновениях, в том, как ее пальцы касаются кожи головы, моя рука скользит вверх по ее телу и обхватывает ее затылок.
— Ты моя, Луна. Ты не никогда не принадлежала никому другому, и никогда не будешь.
— Орион, — шепчет она, дрожа. Не знаю, это от дождя, холода или нашей близости, но все равно прижимаюсь к ней всем телом. Я снова погружаю язык в ее приоткрытый рот, давая понять, что сделаю с ней, когда у нас наконец будет время. Этого должно хватить до тех пор, пока мы не будем в безопасности.
Но мой член тверд, как камень, и мне требуются все мои силы, чтобы не сдаться. Я так долго ждал ее, что надеюсь, еще пара дней меня не убьют.
— Скажи мне это, детка, — умоляю я. — Скажи, что ты моя.
— Орион, я… я тво… — она сглатывает, собираясь с силами, и шепчет: — Я блядь твой худший кошмар!
Я раскрываю рот, а она со всей силы кусает мою губу и ударяет коленом мне между ног. Ослепляющая волна боли прокатывается от моих яиц до отупевшего мозга, а следом приходит тошнота.
— Бляяяяяяяяядь, — стону я.
— Я не твоя, — шипит она с жестокой, полной удовлетворения улыбкой и сбрасывает меня с себя.
Я падаю на спину и арбалет и сворачиваюсь в позу эмбриона, сжимая живот и борясь со рвотой.
— В этот раз не ходи за мной, урод. Нравится тебе это или нет, я от тебя ухожу.
Она начинает бежать, но через пару шагов кричит и спотыкается о корень.
Я даже не могу посмотреть, что с ней, потому что, господи, как больно она врезала мне своей костлявой коленкой. Когда я наконец поворачиваюсь, она уже лезет по камням и корням к более сухому участку земли, опираясь только на одну ногу.
Она пострадала.
Я подозревал это, но теперь, когда я это вижу, моя грудь сжимается от вины. Я понятия не имею, почему я чувствую вину, сгибаясь пополам после того, как она ударила меня коленом по яйцам. Я пытаюсь не начать бредить.
Наконец, она залезает на берег повыше, полуголая. В одной руке она держит расшитый перьями лиф, а другой цепляется за стволы деревьев, чтобы не упасть. Она ни за что не уйдет далеко, и теперь я еще больше злюсь, потому что она лишила меня возможности пойти за моей маленькой птичкой и не дать ей потеряться в лесу. Или еще чего похуже.
