объектив и принимается щёлкать затвором. Берёт отличный план на всю семью, по просьбе брата фотографирует их с женой, и я решаюсь на отчаянный шаг. Хватаю Алёнку за плечи и даю знак папарацци.
— Что?! Макс, не нужно! Я отвратительно получаюсь на фотках. Пусти!
— Тш-ш, не вырывайся. Грош цена твоему вранью. Ты выглядишь... — кусаю её за мочку ушка и признаю очевидное, — как самое вкусное лакомство.
— Макс! — она дёргается, но уже от смущения. Перетаскивает мою руку со своей сочной попы обратно на талию и улыбается в камеру. — Прибью тебя.
— Вот знал, что в тебе есть замашки доминатрикс, — не перестаю дурачиться и обеими руками стискиваю такой манящий животик.
Мы соприкасаемся щеками, и я чувствую, как горит её кожа и то, какая она бархатная. Гном Подождун во мне начинает бесноваться. Изуверская пытка — быть так близко к Белоснежке и довольствоваться редкими поцелуями. Так что Крепкий орешек (стойкий братец Подождуна) невольно утешает бедолагу. Когда-нибудь эта Вкусняшка у нас заночует, и, клянусь бородой Похабника, выспаться ей не светит.
Глава 19
Алёна (восемь лет назад)
Будильник ещё не прозвенел, но я уже открыла глаза. Начало седьмого утра. Около получаса лежала неподвижно, прислушиваясь к дыханию Артёма рядом. Он спал на спине, приоткрыв рот. Во сне он выглядел почти безобидно. Но стоит ему проснуться, и всё изменится.
Осторожно выбралась из кровати, стараясь не скрипнуть пружинами. В ванной посмотрела в зеркало: тёмные круги под глазами, бледная кожа, волосы тусклые и тонкие. «Надо будет их подстричь покороче, — машинально подумалось. — Артём говорил, что так опрятнее».
На кухне уже пахло овсянкой, когда Артём, позёвывая и почёсывая впалый живот, вошёл. Молча устроился за столом, полистал блокнот, который грозно именовался моим дневником питания.
Я по привычке поставила перед ним кухонные весы, водрузила рядом тарелку с точно отмеренной порцией каши и одно яйцо всмятку, чтобы он проверил, не напутала ли чего с количеством еды.
Артём безмолвно всё взвесил и жестом попросил принести его завтрак: яичницу глазунью из четырёх яиц с ломтиками полукопченой колбасы, два тоста с зеленью и кружку горячего чая с молоком и сахаром.
— Ешь скорее, остывает, — бросил он, не поднимая глаз. — Завтрак должен быть горячим.
— Да, конечно, — села за стол и без всякого желания взяла ложку.
— Ты взвесилась?
Подскочила на ноги и помчалась в ванную. Чувствовала ведь, что что-то упустила из виду.
— Семьдесят два четыреста, — отрапортовала по возвращении.
— Минус двести граммов, — констатировал он, записывая цифру в блокнот. — Плохо. Вчера было минус триста. Ты что, ночью что-то ела?
— Нет, клянусь…
— Ладно, — он наконец посмотрел на меня. Взгляд скользнул по лицу, задержался в области шеи. — Подбородок всё ещё отёкший. Сегодня вдвое сокращаем норму потребления воды. Максимум литр.
Я кивнула, ощущая, как к горлу подступает ком. Заставила себя проглотить ложку овсянки. Каша казалась безвкусной, словно мочёная бумага.
Не успела домучить себя последним комком склизкой серой массы, Артём поднялся и хлопнул в ладоши:
— Разминка перед залом. Десять минут прыжков на месте, потом растяжка. Я засекаю.
Он вытолкал меня в гостиную, включил секундомер на телефоне и встал рядом, чтобы следить за каждым движением. Начала я бодро, но уже через пару минут дыхание сбилось, а голова наполнилась подозрительной лёгкостью. Так что я чуть замедлилась, за что тут же получила выволочку.
— Быстрее. Что за вялость с утра? Если так будешь тренироваться, никакого прогресса не будет.
Я заставила себя прыгать выше, хотя ноги уже дрожали. В висках стучало.
В спортзале Артём сразу повёл меня к кардиотренажёрам.
— Тридцать минут бега, пульс держим на 140. Я буду рядом, следи за показаниями.
Он сел на скамейку, открыл ноутбук — видимо, рассчитывал поработать. Но каждые пять минут поднимал голову, бросал короткий взгляд на беговую дорожку, а иногда подходил и проверял экран тренажёра.
— Пульс упал, — заметил он на двадцатой минуте. — Ускоряйся. И выпрями спину! Ты горбишься, как старуха.
Я послушно расправила плечи, прибавила скорость. В глазах начали мерцать тёмные точки.
В полдень мой дневник питания пополнился такой записью: «Обед: 100 г отварной грудки, 50 г брокколи, стакан обезжиренного кефира».
Артём тщательно перевзвесил порции, поставил передо мной. Сам сел напротив, скрестил руки на груди. Потянул носом сочный дух горохового супа с копчёностями и примерился взглядом к тарелке с бефстроганов. Я тоже ощущала этот божественный коктейль запахов, поэтому заставила себя думать, что вкушаю именно эти изыски, а не давлюсь сухим куском белого мяса с гарниром из пресной капусты.
— Ешь медленнее, — приказал вдруг он, с отвращением наблюдая за моими торопливыми попытками утолить голод. — Жевать не меньше 20 раз. И не смотри в сторону, — одёрнул мой взгляд, буквально утонувший на дне его чашки с наваристой похлёбкой. — Сосредоточься на процессе.
Я прилежно откусила крошечный кусочек грудки. Жевала, считая про себя. На десятом жевании Артём резко спросил:
— О чём думаешь?
— Ни о чём…
— Врёшь. Я вижу, что ты витаешь где-то. Если не можешь сосредоточиться на еде, значит, ты не готова к приёму пищи. Убери тарелку.
— Прости, — торопливо проглотила кусок. — Я буду внимательна, честно.
Он кивнул, но взгляд остался холодным. Так пронизывающе порой смотрят работники уголовного розыска в столь любимых Артёмом детективных сериалах.
Короткая передышка настала около двух часов дня. Я завалилась на диван, закрыла глаза. Но расслабиться не успела.
— Телефон, — Артём протянул руку. — Дай-ка посмотрю, с кем переписывалась.
— Да ни с кем, просто…
— Дай.
Пришлось отдать смартфон. Он пролистал сообщения, нахмурился.
— Опять с этой Инкой общалась? Я же говорил, она на тебя плохо влияет. Жиробасина ленивая ещё похлеще тебя! Блокируй её. Немедленно.
— Но мы просто…
— Блокируй. Или я заберу телефон на весь день.
Пальцы дрожали, пока нажимала на экран. Добро пожаловать в чёрный список, дорогая подружка. Готово.
Впереди ждала силовая тренировка. Артём поставил меня у зеркала, сам встал правее.
— Смотри на себя, — приказал он. — Видишь эти складки? Видишь, как обвисает живот? Красоты они тебе не добавляют. Это потому, что ты ленишься. Ещё подход на пресс. И не халтурь!
Я легла на коврик, начала скручивания. На десятом повторении перед глазами поплыли тёмные пятна.
—
