помнила, что произошло дальше.
Он не тронул меня той ночью, слава богу, блядь. Не так. И как бы мерзок ни был Дэниел, я действительно верю ему в этом, просто потому что он ужасный лжец.
Но он действительно изнасиловал меня. Он действительно снял с меня одежду той ночью и сфотографировал меня, разложенную голой на кровати в моем гостиничном номере.
Он, может, и не трогал меня, но он все равно кое-что у меня забрал той ночью. Помню, как проснулась голой в постели и подумала, что съела что-то странное или у меня реакция на лекарства от тревожности, которые я принимала. Теперь я знаю, что произошло на самом деле.
Дэниел — "хакер", угрожающий опубликовать мои обнаженные фотографии. Теперь они — пресловутый меч, висящий над моей головой. Они — рычаг, который он использует, чтобы заставить меня жить в плену.
За последние шесть месяцев я снялась в двух полноценных фильмах и половину третьего. Что абсурдно. Два законченных — это нелепые, ужасно написанные и еще хуже срежиссированные романтические комедии. В основном это просто реклама лица Дэниела и новых линий одежды и средств по уходу для мужчин.
Эти двое ужасны. Но я еще больше взбешена третьим — фильмом о русской мафии, как это ни иронично. Иронично из-за того, что я провела время с Нико, но также и потому, что связи Дэниела для этой новой схемы, как я теперь знаю, — это настоящая русская мафия — Братва. Не та семья, на которую работает Нико, но все же.
Но этот третий фильм на самом деле потрясающий сценарий от нового молодого писателя. Он действительно хорош. Но Дэниел и его банда русских мафиози поставили этого безымянного украинского парня в качестве режиссера, которого, я почти уверена, они наняли только потому, что он на самом деле из Братвы.
И не заставляйте меня начинать про Джима. Моя челюсть скрипит, когда я смотрю в окно. Джим, о котором я всегда думала лучше всех, даже когда он подталкивал меня так, как я не хотела, чтобы подталкивали. Джим, которому моя тетя никогда не доверяла. Я всегда заступалась за него. Я всегда говорила ей и себе, что он делал то, что делал, потому что он был так одержим идеей успеха своих клиентов.
В конце концов, он просто жадный ублюдок, который рассматривает актеров как финансовые активы. В нынешней ситуации он либо превратился в потрясающего актера, либо он действительно настолько глух к тональности, что не видит, как все это может быть проблемой.
Я закатываю глаза. Нет. На самом деле, это потому, что ему дали титры производства в этих новых проектах. А это значит, что он собирается разбогатеть, эксплуатируя меня. Вот его настоящая преданность.
Никто из них не разбогатеет, потому что фильмы будут успешными. Но я не тупая. Я знаю, что на самом деле здесь происходит. Я имею в виду, вы слышите, что происходит постоянно с паршивыми фильмами и теневыми иностранными инвесторами — использование американских фильмов как способ отмывания или сокрытия денег.
Вот что происходит здесь с Дэниелом, Джимом и русскими. Только они делают это в промышленных масштабах. Первоначальная сделка Дэниела на то, чтобы он отдал мне сделанные им фотографии, была на три фильма. Потом на шесть. Потом на десять. Теперь я знаю, что это никогда не кончится.
Раздается стук в дверь.
— Белль!
Я смотрю на дверь. Это Дэниел. И он звучит пьяным.
Причина, по которой мы оба здесь, в Чикаго, заключается в том, что мы вручаем награды на церемонии вручения для подростков, которая снимается в прямом эфире. Я должна перефразировать это. Я здесь ради наград. Дэниел здесь ради подростков.
— Ты, блядь, готова или нет?
Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть в зеркало. Нет, но я готова, как никогда, я полагаю. Пока я могу просто выкинуть его из головы.
Нико.
Но это просто еще одна вещь, которая, я уверена, никогда не закончится. Никогда.
Когда дверь открывается на красную дорожку, я готова. Пластиковая, фальшивая улыбка продолжается, и я выхожу, чтобы смеяться и улыбаться миллиону вспышек камер. Дэниел выскакивает из лимузина под овации своих обожающих, в основном молодых и женских, фанаток.
Я сопротивляюсь желанию повернуться и пнуть его по яйцам. Отчасти потому, что я всегда чувствую, что хочу это сделать. Но также потому, что возле лимузина проехал мотоцикл, и у меня голова пошла кругом. Дэниел провел следующие пятнадцать минут, называя меня разными версиями слова "шлюха".
Придурок берет меня за руку, мы улыбаемся и неторопливо идем по красной дорожке. От Дэниела воняет ликером и киской, но мне приходится стоять и улыбаться, пока девять сотен разных журналов и блогеров делают нашу ебучую фотку.
Но это моя новая роль, моя вечная роль.
На последних нескольких фотографиях рука Дэниела скользит вниз к моей заднице. Я продолжаю улыбаться и отмахиваться от нее со смехом. Но к двадцатому разу я готова выколоть ему чертовы глаза своими шпильками.
Когда мы заходим внутрь, я резко поворачиваюсь к нему.
— Если ты, блядь, еще раз меня тронешь, — шиплю я. — Я отрежу твою гребаную руку...
Он дает мне пощечину. Сначала я даже не понимаю, что произошло. Это так внезапно и так шокирующе, что я не могу это осознать. Затем я смотрю на него в ужасе.
— Ты, ублюдок...
Я задыхаюсь, когда Дэниел бросается на меня. Он толкает меня за угол, в темную нишу и швыряет меня в стену. Страх пронзает меня. Дэниел — мудак, но он не слабак.
— Вот как теперь все будет работать, — яростно рявкает он. — Ты моя девушка.
Я усмехаюсь. — Ты бредишь.
— Ну, Белль, — шипит он. — Для камер и публики — это так. Поэтому я решил начать играть роль более по-настоящему.
— Что, черт возьми, это значит...
— Это значит, — рычит он. — Что отныне, если я захочу прикоснуться к тебе? Я, блядь, это сделаю.
— Это вообще не входит в нашу сделку, — шиплю я.
Дэниел усмехается. — Я меняю условия сделки. — Он смотрит на меня с вожделением. — Так что, дорогая, если я хочу твой рот, я, черт возьми, его возьму. Если я захочу нагнуть тебя и трахнуть как шлюху, я, черт возьми, это сделаю.
Я смотрю на него в ужасе. — Ты гребаный монстр.
— Я чертов Дэниел Крю, детка, — невнятно говорит он. — Я самый горячий мудак на планете Земля. Тебе повезет, если я тебя трахну.
Я поднимаю на него глаза. — Позволь мне прояснить ситуацию.
