Если ты тронешь меня, я
отрежу все, чем ты меня коснешься.
Он ухмыляется. Затем он смотрит на часы. — Чёрт. Мы опоздаем. — Он поднимает глаза и смотрит на меня. — Иди в ванную и приведи себя в порядок. Будь на своем месте в...
— Иди на хер, — кипячу я.
Его губы скривились. — Я сказал, будь на своем месте через пять минут, иначе, помоги мне бог, твои сиськи попадут в интернет.
Он поднимает телефон и ухмыляется. — И прежде чем ты подумаешь о том, чтобы заставить свою маленькую приятельницу Ривер пойти ко мне домой или сделать что-то еще и испортить мои компьютеры, они все здесь. Никаких облаков, никаких жестких дисков. Мое влияние на тебя не покидает меня. Никогда.
Дэниел отшатнулся и покосился на меня. — Иди, приведи себя в порядок. Через пять гребаных минут будешь сидеть рядом со мной и улыбаться, а не то… — Он поворачивает голову. — Эй! Немного помощи!
Из-за угла выходят двое огромных, неповоротливых русских — новые телохранители Дэниела. Он кивает мне.
— Смотрите за ней. Через пять минут, если понадобится, тащите ее задницу в тот зал и садитесь на место рядом со мной.
Он поворачивается и шатается. Я подавляю рыдания в своих руках. Я поворачиваюсь, дрожа, когда я хлопаю дверью в ванную. Я вдыхаю воздух, пытаясь замедлить свое бешено колотящееся сердце. Я чувствую, как ужас и отвращение сворачиваются внутри меня, когда я наклоняюсь над раковиной.
Так продолжаться не может. Должен быть какой-то выход. Я должна выбраться. Но сначала я должна это сделать. Я должна продолжать играть эту роль, пока не найду способ сбежать.
Я закрываю глаза. Шесть месяцев назад, когда мне казалось, что мир рушится вокруг меня, у меня был выход. У меня был незнакомец, мотоцикл и великое неизвестное. Я нашла Трабла, и он оказался тем выходом, в котором я нуждалась.
Но Трабл ушла. На этот раз спасения нет.
Кто-то стучит в дверь ванной. Я вздрагиваю и смотрю вниз. — Я иду, ладно!?
Я делаю последний медленный вдох. Раздается второй удар в дверь.
— Отвали! — кричу я.
Я поворачиваюсь и иду к двери. Я хватаю ручку и дергаю. — Я здесь, ладно? Мы можем...
Телохранители сползли кучами по земле. Я смотрю на пару ботинок и темные джинсы. Мое сердце подпрыгивает, и я медленно поднимаю взгляд — вверх по его торсу, груди и, наконец, по лицу, которое снилось мне каждую ночь вот уже шесть месяцев подряд.
Наши глаза встречаются. И тут он внезапно врезается в меня.
Я стону, когда он швыряет меня обратно к стене. Его руки крепко сжимают меня, и он рычит, когда его губы прижимаются к моим, как будто они принадлежат ему.
— Нико, — хнычу я ему в губы, отвечая на поцелуй. — Я...
— Я предупреждал тебя, — хрипло стонет он. — Полгода назад, в том номере мотеля, я, блядь, предупреждал тебя, что искушать меня опасно.
Я рыдаю, когда снова прижимаюсь губами к его губам. Мои руки скользят по его шее. И впервые с тех пор, как его губы в последний раз были на моих, я чувствую себя свободной.
— Ну же, принцесса, — стонет он.
— Куда мы идем?
— Куда угодно, — рычит Нико. — Я пойду с тобой куда угодно.
Глава 14
Провинция Гильменд, Афганистан
Шесть лет назад:
Мужик замахивается как гребаный зверь, но я легко уклоняюсь. Я предвижу следующий удар и уклоняюсь от него тоже. Но затем моя ловушка захлопывается. Когда он теряет равновесие от продолжения, я бью. И бью сильно.
Пулемет мистера Палмера вступает в действие.
Левый-правый-левый. Левый-левый-правый-левый-сильный правый. Мужчина хрюкает и тяжело падает, со стоном ударяясь об пол. Я отступаю назад, перемещая вес, оставаясь раслабленным. Но он поднимает взгляд и качает головой.
В ангаре раздаются радостные крики, когда кто-то звонит в колокольчик. Я ухмыляюсь, сдергивая шлем и выплевывая капу. Я плетусь к парню на земле и помогаю ему подняться на ноги.
— Эй, хороший бой, мужик.
Он морщится и выплевывает свою защиту, прежде чем усмехнуться. — Нет, — хрюкает он по-русски. — Это была не драка. Это была бойня.
— Ты большой. Я очень старался, — говорю я с усмешкой. Ты большой. Я очень старался.
Солдат российского спецназа, входящий в состав совместной российско-британо-пакистано-американской группы, прочесывающей этот регион, ухмыляется.
— Ты русский? — говорит он удивленным тоном.
— Нет. Моя мать.
Он улыбается и снимает перчатку, чтобы протянуть руку. Я снимаю свою и пожимаю его руку.
— Петр.
— Николай.
— Ты пьешь водку, Николай?
Я ухмыляюсь. — Я уже пять месяцев на ротации. На этом этапе я бы выпил верблюжью мочу, если бы мне сказали, что это пиво.
Он усмехается. — Пойдем, выпьем с нами.
Несколько солдат из нескольких разных стран хлопают меня по спине, когда я выхожу с ринга. Я натягиваю рубашку и следую за Петром в русский угол большого ангара. Он представляет меня, и как только они понимают, что я говорю по-русски, мы как будто старые школьные приятели.
— Ты дерешься как медведь, мужик, — ухмыляется один, передавая мне пластиковый стаканчик с чем-то, что пахнет как антифриз. Когда я пробую его на вкус, я убеждаюсь, что это может быть он. — Петр — профессионал на родине, и ты только что надрал ему задницу.
Я усмехаюсь. — Я тоже. Ну, вроде того.
— Эй, — вроде того, — усмехается Петор, опрокидывая свою чашку на мою.
Пока мы пьем, к нам присоединяются еще несколько парней, которые видели драку. Оказывается, двое из них из того же района в Москве. Один из них толкает другого локтем и кивает мне.
— Дерьмо, мужик. Знаешь, кому понравился этот парень?
Дерьмо, мужик. Знаешь, кому понравился этот парень?
Двое других из той же соседской группы свистят.
— Блин, определенно, — смеется один. — Этот гребаный псих сожрет этого ублюдка.
Я хмурюсь. — Кто?
— Этот гангстер из нашего старого района, — говорит один, пожимая плечами. — Настоящий кусок дерьма. Но он был везде в боксёрских кругах. Он тренировал детей, превращая их в гребаных монстров, и дрался с ними за деньги. Сумасшедшее дерьмо.
Он поворачивается, чтобы крикнуть другому парню, который отвернулся.
— Эй, Максим!
Максим оборачивается. — Да?
— Думаешь, Кузнецов наложил бы в штаны, если бы увидел, как этот парень дерется?
Ощущение, будто мне в висок вонзают нож. Я замираю. В комнате внезапно становится холодно. Я чувствую онемение. Я поворачиваюсь к мужчине, мой пульс колотится.
— Что ты только что сказал?
Он хмурится. — Что этот парень обосрался...
— Нет, — шиплю я. — Имя.
Это не редкая фамилия.
