формы были облака?
– У нас все засыпано снегом, так что перьев и камушков даже не видно.
Когда я гостила у мамы, мы с ней всегда повсюду искали знаки. На ее подоконниках лежали камни, которые она подбирала и приносила домой. Она говорила, что каждый из этих камней дает ей свою особенную энергию.
Она спросила:
– Ты видела следы на снегу?
Я не видела никаких следов. Мама взяла свою книгу заклинаний – именно этого я от нее и хотела – и сказала, что приготовит для меня особую чайную смесь из листьев малины и эхинацеи. И пришлет мне красную ленточку и перо красного кардинала. Сегодня ночью они с друзьями собирались устроить особую церемонию в честь полнолуния, и мама пообещала, что соберет специально для меня молитвенный круг.
Она сказала, что теперь я стала звеном длинной цепочки женщин – женщин, ежемесячно истекающих кровью и дарящих жизнь. Быть женщиной – это священная миссия, доверенная нам миром. Мне надо внимательно осматриваться вокруг в поисках внешних знамений и в то же время постоянно прислушиваться к собственной интуиции, чтобы настроиться на гармонию с луной. Ее голос был тихим, приятным и успокаивающим.
– Только подумай! Эта цепочка женщин протянулась от меня к тебе. Ты принадлежишь к величайшему людскому племени на земле. В тебе пробуждается женская сила! Ты – вершительница своей судьбы. Надо заставить твоих домашних провести для тебя менструальную церемонию, чтобы отпраздновать твое вступление в женский круг.
– Что-то я сомневаюсь насчет церемонии, – хмыкнула я.
Мне стало смешно при одной только мысли, что мы с Мэгги, папой и Хендриксом даже просто беседуем о менструации. Какая уж тут торжественная церемония?!
– Да ладно, – сказала мама. – Скажи женщине с аккуратной прической, чтобы она устроила для тебя что-то особенное.
Я рассмеялась, но лишь для того, чтобы показать, что я оценила шутку.
– Я ей еще ничего не говорила. Хотела сначала позвонить тебе.
Я знала, что ей понравятся эти слова, и, кажется, не ошиблась.
– Если захочешь снова мне позвонить, я буду рада. – Она секунду помедлила. – У меня есть идея. Купи себе телефонную карточку, и мы сможем общаться в любое время. Потому что твой папа взорвется от злости, если увидит мой номер в счетах за телефон.
– Да, – прошептала я.
– Ты же сможешь купить телефонную карточку?
– Да, конечно.
– Хорошо. Я рада, что ты позвонила в такой важный для тебя день, – сказала она. – Пообщаться с тобой – это счастье.
– Хорошо, до свидания, – тихо произнесла я, с опаской глядя на дверь своей спальни и прислушиваясь к звукам из коридора. А то вдруг Мэгги решит подняться и посмотреть, чем я тут занимаюсь?
Я вернула телефон на место и спустилась на кухню перекусить. Мэгги разгружала посудомоечную машину, что всегда было моей обязанностью.
– Так что, Фрэнсис, – начала она. – Генри мне сообщил, что тебе надо мне кое-что рассказать. Кое-что важное.
– Ну да. У меня начались месячные, – ответила я.
Она кивнула с деловым видом и поджала губы:
– Странно, что я узнала об этом от Генри.
Я объяснила, что собиралась ей рассказать, но мне надо было скорее подняться к себе и взять прокладку, потому что в школе ничего не было. Мэгги спросила, есть ли у меня все, что нужно, и не болит ли у меня живот. Нет ли спазмов? Я сказала, что есть, и она принялась долго и нудно описывать всякие скучные медицинские вещи о спазмах во время месячных – они вроде как вызваны скоплением жидкости. И добавила, что в «женские дни» нужно обязательно пить побольше воды и хорошо высыпаться.
Под конец Мэгги украдкой вытерла глаза.
– Ты так быстро взрослеешь.
– Ага.
Я знала, что Мэгги захочется взять меня под свое крылышко. Именно поэтому я и не горела желанием говорить ей о своих месячных. Мэгги и так слишком часто указывала мне, что делать. Она всегда точно знала, когда мне надо ложиться спать и когда просыпаться, сколько фруктов и овощей мне необходимо съедать за день. Она знала, как зовут всех моих учителей, и с кем я дружу, и когда мне нужно делать прививки и ходить к стоматологу на чистку зубов. Она знала, какие вещи лежат у меня в шкафу, и какие телепередачи я обычно смотрю, и как работает мой кишечник, и как часто мне следует принимать ванну, – и меня это достало. Достало жить под микроскопом у Мэгги.
Я подошла к холодильнику взять бутылку воды. И Мэгги обняла меня. Я попыталась ее порадовать и положила голову ей на плечо. Я слышала стук ее сердца, ощущала запах стирального порошка от ее блузки. Но уже через пару секунд я отстранилась, вывернувшись из ее объятий. Чужие прикосновения были мне неприятны, от запаха порошка меня мутило. Моя кожа вдруг обрела какую-то болезненную чувствительность.
Мэгги долго смотрела на меня, очень долго. Затем вздохнула и сказала, что, может быть, сделает котлеты на ужин. В мясе много железа, которое мне сейчас нужно.
– Знаешь, – добавила она, – месячные это не повод ходить в плохом настроении.
– У меня нормальное настроение, – ответила я. – Просто болит голова и живот. И я немного устала.
– Ладно. – Она секунду помедлила. – Первые месячные – это очень волнующее событие. Ты уже можешь родить ребенка. – Она улыбнулась и притворно нахмурилась. – Но пока не торопись.
– Я знаю.
Я взяла яблоко и вышла из кухни. И вот о чем подумала: сегодня ночью в Вудстоке несколько женщин соберутся на поле под звездным небом и проведут для меня лунную церемонию с колдовским жезлом и перышками, а здесь, в Нью-Гемпшире, Мэгги предостерегает меня от опасностей, связанных с месячными.
Уже у лестницы я обернулась:
– И кстати, мое настоящее имя Фронси. Давай так и будем меня называть.
Бум. В кухне стало оглушительно тихо, как после взрыва бомбы.
И мне это было приятно.
После того телефонного разговора в мою жизнь снова вернулась мама. Это был мой большой секрет. Я купила телефонную карточку, как она и советовала, и несколько раз в неделю звонила ей из телефона-автомата в будке за зданием бывшего магазинчика женской одежды «Наряды от Дайны», который закрылся годом ранее. Телефонная будка стояла в дальнем конце парковки, ею почти никто не пользовался, она была тесной, заваленной грязными бумажками и битым стеклом, но со временем я привела ее в порядок, ведь эта будка в каком-то смысле стала моим вторым домом. Я выгребла весь мусор и принесла из дома маленький пластиковый стульчик, чтобы мне было на чем сидеть. За разговорами с мамой я рисовала картинки и прикрепляла их
