есть два выступающих бугорка.
Я пытаюсь незаметно поправить свой набухающий член под спортивными штанами и сажусь.
— Э-э, мам. Мне нужно идти.
— Идти? Мы разговариваем по телефону всего две минуты! И ты не звонил на прошлой неделе!
— У меня гость.
Молчание моей матери такое насыщенное и многогранное, что напоминает симфонию. В этом молчании слышны верхние ноты любопытства и здоровая доля раздражения, потому что больше всего на свете она любит жаловаться мне на моего брата. К счастью, мне приходится выслушивать это раз в неделю.
— Судя по твоему тону, Броуди, я так понимаю, этот гость женского пола?
Я не могу отвести взгляд от Грейс. Как будто мои глаза намертво приклеены к ней. Даже если бы орда зомби ворвалась в комнату и начала пожирать мое лицо, я бы все равно сидел здесь и смотрел на нее, на эту потрясающую, как картина Караваджо, девушку в дверном проеме, которая смотрит на меня, закусив нижнюю губу, с мягкими и печальными серыми глазами.
Будь другом. Будь другом. Будь другом, ты, гребаный эгоистичный придурок.
— Да, — говорю я маме.
Она смеется.
— О боже. Звучит серьезно.
— Так и есть.
После очередной оглушительной паузы она строго говорит: — Я ожидаю, что ты будешь вести себя ответственно и пользоваться презервативами, сынок.
— Боже, мам! Мне двадцать девять, а не двенадцать! И вообще, это отвратительно!
— Презервативы – это не отвратительно, милый, это практично.
— То, что ты предлагаешь мне надеть это, отвратительно! Весь этот разговор отвратительный!
— Ну, я видела в журналах фотографии некоторых из тех «дам», с которыми ты встречаешься, и, честно говоря, я удивлена, что у тебя до сих пор не диагностировали какую-нибудь неизлечимую венерическую болезнь. — Она ахает. — Или уже диагностировали, а ты мне не говоришь?
— Я кладу трубку.
— Кстати, ты знаешь, что противозачаточные таблетки не дают стопроцентной гарантии?
— О боже! Чувак!
— Я тебе не «чувак», я твоя мать, и я готова к тому, чтобы у меня появились еще внуки, Броуди, но не от какой-нибудь шлюшки по имени Игуана Азалия, или Боун Чайна, или Рэйнбоу Траут, или как там ее. Мы не Кардашьяны.
— Прощай, мама.
— И последнее: противовирусная смазка очень эффективна против широкого спектра…
Я кладу трубку, прежде чем она успевает довести меня до рвоты. Грейс смотрит на меня, изящно приподняв бровь.
— Звучит интересно.
— Тебе правда не стоит этого знать.
— Это была твоя мама?
— Да.
— Я слышала слово «презерватив»?
Я опускаю голову на руки и стону. Грейс подходит к кровати и присаживается на край матраса. Я раздвигаю пальцы и смотрю на нее.
— Значит, ты близок со своей семьей? — спрашивает она.
— К сожалению, да.
Когда Грейс моргает, я чувствую себя самым большим засранцем на свете. У нее нет семьи, а я веду себя совершенно бесчувственно. Я тут же исправляю ситуацию.
— Нет! То есть да, мы близки. Я не то хотел сказать. Я люблю их и благодарен за то, что они у меня есть…
— Все в порядке, — говорит она с улыбкой. — Я поняла, что ты имел в виду.
Я с облегчением выдыхаю.
— Прости. Я идиот.
Грейс опускает взгляд и задумчиво теребит одеяло.
— Полагаю, кто-то из подруг рассказал тебе о моих родителях, да?
О черт. Неужели я могу еще больше все испортить?
Я стараюсь быть максимально дипломатичным, но при этом честным.
— Только потому, что я сам попросил их об этом. И они особо ничего не сказали. Подруги тебя любят, знаешь ли. Не думаю, что я когда-либо видел более близких друзей, чем вы трое.
Она кивает.
— Да. — Голос Грейс становится тише. — Без них я бы никогда не добилась того, что имею.
Я хочу задать ей столько вопросов, столько всего хочу сказать, но сейчас не время. Что бы я ни сказал, это только усугубит ситуацию, поэтому я молча киваю.
Она спасает нас от неловкого молчания, говоря: — Я сделала несколько звонков. Некоторым своим знакомым в этом здании. В свою страховую компанию. Коллеге по работе, которая подменяет меня, когда меня нет в офисе. Мне придется перенести встречи со всеми клиентами на несколько недель, вряд ли я сейчас смогу кому-то помочь. А потом я совершила ошибку – включила телевизор, чтобы посмотреть новости.
Дрожь в ее голосе снова пробуждает во мне инстинкт защитника. Я касаюсь ее руки. Грейс смотрит на меня большими глазами и шепчет: — Ничего, если… можно я тебя обниму?
Не задумываясь, я отвечаю: — Ты можешь попросить все, что хочешь, и я дам тебе это.
Мы смотрим друг на друга, между нами искрит напряжение, а потом она улыбается.
— В таком случае я бы хотела получить в подарок тропический остров…
— Остров! Черт возьми, Лиса, ты играешь либо по-крупному, либо никак!
— Всего лишь один маленький остров! Может, в южной части Тихого океана? Да ладно тебе, ты же богат!
Ухмыляясь, я беру Грейс за руку, нежно притягиваю к себе, ложусь на спину и обнимаю ее, так что мы лежим бок о бок. Она кладет щеку мне на плечо, просовывает босую ногу под мою и сгибает другую ногу, положив ее на мое бедро. Затем кладет руку мне на грудь и довольно вздыхает.
Это невероятно. Мы идеально подходим друг другу. Даже наше дыхание, кажется, синхронизировалось, и наша грудь поднимаются и опускаются в одном медленном ритме. Вот только если бы мой член вел себя прилично, все было бы просто идеально.
Грейс откашливается.
— Эм. Мне подвинуться?
— Нет. Не обращай внимания. У него однобокое мышление.
Мы молчим с минуту, просто дышим. Потом Грейс с улыбкой в голосе спрашивает: — Ты это нарочно?
— Что именно?
— Ну, это… подергивание.
Я закрываю раскрасневшееся лицо рукой.
— Ты же должна не обращать внимания.
Ее тело сотрясается от сдерживаемого смеха.
— Как я могу не обращать на него внимания, Броуди, у него же собственное сердцебиение!
— Прости. Обычно он не такой надоедливый.
— Ага, конечно.
— Я не шучу. Просто когда я рядом с тобой, у меня встает. Я снова чувствую себя подростком.
— Или старым извращенцем.
— Кого ты называешь старым, женщина? Не я тот, кто на этой кровати перешагнул тридцатилетний рубеж.
Грейс смеется.
— О, точно.
