теплее. Снег под ногами перестал скрипеть так зло, как в начале пути. Никаких лишних ночёвок, никаких раскачек. Подъём – лагерь – короткий отдых – и снова в путь. Всё на грани, но в рамках допустимого.
Темп взяли высокий. Не суицидальный, но и не прогулочный. Не давая телу остыть, не позволяя мозгу начать сомневаться. Я знал этот режим. Знал и принял. Более того – поймал себя на том, что он мне даже нравится. Когда нет времени прислушиваться к каждому сигналу организма, когда всё сводится к простым командам: шаг, вдох, шаг, выдох.
И поначалу всё действительно было нормально. Я шёл в своем ритме, который мало уступал темпу других членов команды. Снег был плотным, сцепление хорошим. Верёвка ложилась правильно. И даже ветер нам не мешал. Мы почти не говорили. Ками показывал направление, Пемба замыкал. Кира шла передо мной, и, глядя на ее спину, я уже почти не сомневался – у нас непременно получится. Так зачастую и бывает… Путь к победе всегда тернист. Главное – не зацикливаться на неудачах и запретить себе видеть какие-то знаки там, где их отродясь не было.
Мы поднялись к третьему лагерю. Это был тот самый обманчивый участок К2 – где кажется, что всё позади, хотя на самом деле всё только начинается.
А потом всё пошло по одному месту.
Мы остановились на минуту – Кире нужно было поправить кошку. Я встал, опёрся на ледоруб и… не смог вдохнуть. Повторил попытку, запрещая себе паниковать. Но вдох не шел. Легкие словно забыли, что должны делать дальше. Я стоял, открывая и закрывая рот, и чувствовал, как все сильнее становится это удушье. Через пару секунд воздух всё-таки вошёл. Медленно. С усилием. Преодолевая сопротивление.
Я продышался – все было нормально. Впрочем, аргументы вроде «высота усталость, ничего нового» больше не работали. И когда мы двинулись дальше, я стал внимательно прислушиваться к себе. Спустя какое-то время стало очевидно, что я начал избегать остановок. В движении было легче. Чтобы отпустить контроль над дыханием, я занялся подсчетом шагов. Кира пару раз оборачивалась. Я ловил её взгляд и кивал. Всё ок. Абсолютно ок. Но потом случился момент, который обнулил все мои попытки держать лицо.
Мы были очень высоко, когда я сделал шаг… второй… и вдруг понял, что воздуха не стало. Да-да. Его просто не было. Точнее, в баллонах он, конечно же, был. Я его даже вдыхал, но… на этом все.
Я остановился. В голове закружилось. Вдруг мелькнула совершенно нелепая мысль: «А вот так, значит»… Это и есть отек легких? И я вроде все понимал – в конце концов, у меня отекли легкие, а не мозг, знал, что, скорей всего, за этим последует мучительная смерть, но страха не было. Было сожаление, что все оборвется, когда я только-только встретил по-настоящему свою женщину, что мне не дано будет узнать, как сложилась бы наша жизнь…
Не готовый с этим смириться, я наклонился, упёрся руками в колени, попытался дышать не так глубоко – вдруг сработало бы? Воздух входил, но будто не доходил до конца. Не насыщал. Не выполнял свою главную функцию.
– Миш? – вдруг услышал я совсем рядом. Поднял голову. Хотел сказать «норм». Хотел – и не смог. Слова буквально застряли в моей пересохшей глотке. Вместо этого я вдруг отчетливо понял: сейчас я буду для нее не помощником, а обузой. Потому что это уже была не усталость. Пришла пора признать: нельзя идти лишь на характере. Кроме железной воли, есть тело, которое впервые за всю мою жизнь отчетливо просигнализировало: «Стоп».
Меня чуть не сбил с ног очередной приступ.
– Миша! – в панике закричала Кира. – Что не так? Эй! Миша…
Я выпрямился, посмотрел вверх – туда, где был пик. Так близко, так, мать его, близко!
Вот он, да? Тот самый решающий, блин, момент, когда мне нужно было остановиться. Потому что если я не смог бы правильно оценить риски – там бы и остался. Это надо было отчетливо понимать.
Я пошарил в кармане. Достал таблетки, которые на всякий пожарный случай с собой таскает каждый уважающий себя альпинист. Закинулся сразу полпачкой.
– Так, слушай… Ничего не случилось, да? Дальше ты пойдешь с шерпами, а я начну спускаться.
– Нет!
– Да. Я окей. Просто силы кончились. Так бывает.
– Тогда мы поворачиваем, – решительно поджала губы Кира.
– Не глупи. У тебя есть всего несколько часов, чтобы побить рекорд.
– А у тебя?! Есть эти часы, чтобы выйти из зоны смерти?!
Глава 21
Кира
Я согласилась с ним только потому, что спорить на такой высоте – себе дороже. Теряешь время, силы, кислород, остатки здравого смысла. И ещё потому, что я слишком хорошо знала Горского… Он ни за что бы не остановился, если бы мог идти. А мне нужно было, чтобы он двигался. Хоть куда-то. Хоть вниз. Нет. Не хоть… Вниз! Прочь из зоны смерти.
– Хорошо, – сказала я. Голос мой прозвучал чужим. Плоским. – Ты уверен, что сможешь спуститься?
Ками бросил на меня быстрый взгляд. В его глазах не было одобрения, но было понимание, что сейчас мы все делаем вид, будто у нас есть выбор, хотя выбора давно уже не осталось.
Я сделала шаг. Потом ещё один. Верёвка натянулась, и в этот момент я ощутила, как внутри меня что-то отрывается и остаётся там, рядом с Горским, на узкой ледяной полке.
Дальше я шла механически. Как на Гашербрумах, как на Броуд-Пике, лишь сейчас понимая, сколько раз ноги сами меня несли... Только в этот раз алгоритм засбоил. Потому что каждый мой вдох на самом деле был про него. И поэтому каждый шаг прочь ощущался предательством.
Я пыталась себя убедить: он взрослый. Он профессионал. Он знает, что делает. У него рация, таблетки и кислород. У него опыт такой, что мне и не снился. И всё равно я то и дело оборачивалась. Плевать, что на каждый поворот головы уходили остатки силы.
Гор стоял ниже, опираясь на ледоруб. В ярком костюме, такой заметный на белом фоне... Он поднял руку. Я с облегчением прикрыла глаза и заставила себя идти дальше, мысленно командуя и ему – иди! Иди, пожалуйста, Гор, сейчас же!
Десять шагов.
Я оглянулась снова.
Он вроде бы немного спустился. Или мне показалось. На такой высоте мозг врёт чаще,
