чем всякие проходимцы на первом свидании. Дорисовывает ту картинку, которую тебе выгодней видеть. Убеждает тебя, что всё под контролем, чтобы ты не сошла с ума.
Я сглотнула. Во рту был вкус металла и чего-то горького. Я попыталась сосредоточиться на восхождении. На том, что мне осталось… сколько? Двести метров? Сто пятьдесят? Смешная цифра. Смешная – на бумаге. Несмешная, когда каждый метр отдаляет тебя от любимого.
«Если сейчас повернёшь, ты все испортишь», – сказала я себе.
И тут же добавила: «Если не повернёшь, никогда себя не простишь».
Я снова оглянулась.
Кажется, с тех пор, как я на него смотрела в последний раз, Миша не сдвинулся ни на миллиметр. Я стиснула зубы. Занесла подаренный Горским ледоруб, стараясь сосредоточиться на последних метрах. Но тут же зачем-то оглянулась снова. И вот тогда я отчетливо поняла. Он медлил вовсе не потому, что собирался с силами, а потому что ему нечего было собирать. Тупо нечего.
Сердце подпрыгнуло, больно ударяясь о ребра. Накатила паника, которой я не имела права поддаться. Я прикрыла глаза, заставляя себя быть Кирой, которая умеет держать голову холодной в любой ситуации. Кирой, которая способна взять на себя ответственность за любой решение. И плевать, что на это скажет весь мир. Плевать, что на это скажет даже сам Горский!
Меня шатнуло. Я остановилась, опираясь на палку. В ушах шипело, будто кто-то крутил ручку старого радио в попытке найти в потоке шума желаемую волну.
Я посмотрела вверх. До вершины оставалось всего ничего, если мерять в метрах. Но на их преодоление могло уйти два, три часа… Тогда как, вполне возможно, чуть ниже счет шел на минуты. Я в последний раз посмотрела на вершину, прощаясь с мечтой. Закрывая для себя эту страницу. Кажется, навсегда.
И снова оглянулась.
Гор… не шевелился.
Я моргнула. Потом ещё раз. Фигура в ярком костюме оставалась такой же. Неподвижной. Я физически всем своим нутром почувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Из груди словно выдернули крепёж, и всё посыпалось.
– Ками, – сказала я хрипло, не узнавая свой голос. – Стойте.
– Да? – он повернулся резко.
– Мы спускаемся.
К счастью, мой золотой шерпа не стал спорить. Хотя для него это тоже было делом престижа. Ах, сколько хороших людей я повстречала здесь! Сколько познала счастья, несмотря ни на что!
Мы осторожно развернулись и стали спускаться. Казалось, я даже с закрытыми глазами его найду… Почувствую. Где-то метров через сто я обнаружила, что Горский тоже начал спускаться. По телу прокатилась волна облегчения. Возможно, все было не так плохо, как мне подумалось. Но в любом случае у меня и мысли не было снова пойти на штурм. Все что я хотела – дойти до Гора. Который, я чувствовала, шел из последних сил.
Мишу мы нагнали лишь через пару часов. Я подошла вплотную. Без сил опустилась в снег.
– Миш… – выдохнула я. – Эй.
Он поднял голову. Хлопнул глазами. Растер грудь. Я поняла, что он просто не может вздохнуть. И, разумеется, опять запаниковала.
– Миш, что? Кислород кончился?
Я наклонилась к нему, положив ладонь на грудь. Через ткань почувствовав, как отчаянно она ходит туда-сюда в борьбе за жизнь.
– У него отек. Или пневмония, – прошептал Пемба. Я кивнула.
– Будем тебя спускать. Гор, слышишь?! Ты должен идти. Здесь нельзя оставаться.
Горский поднялся на дрожащих ногах. Хлопнул по карману. Я догадалась, что нужно сделать. Сорвала зубами перчатку. Достала таблетки и выдавила на ладонь сразу три штуки. Миша махнул – еще. Хотелось возразить, но я подавила этот порыв. Он лучше знал, в каком находится состоянии. И если такая конская доза ему требовалась для того, чтобы поддержать себя в вертикальном положении... Что ж. Я протянула ему таблетки, отдала остатки чая. Горский закинулся фармой и как робот шагнул вниз. Не оглядываясь на вершину, сосредоточенный на выживании. Я тоже не оглядывалась и ни о чем не жалела, безмолвно умоляя К2 о том, чтобы она дала нам спуститься.
Без лишних слов мы сразу же двинулись вниз. Здесь любые разговоры были роскошью, на которую у нас не было ни времени, ни ресурса. Ками шёл первым, прокладывая путь, Пемба держался рядом с Горским, я шла сбоку, чуть ниже, готовая в любой момент подхватить, подставить плечо, принять на себя часть веса. Верёвка натянулась, став тем самым волоском, на котором держались наши жизни.
Рацию я достала на ходу. Пальцы не слушались, кнопки казались одинаковыми, словно издевались. Я выдохнула, заставляя себя лишний раз не суетиться и не психовать.
– Команда Маховой, база К2… Начинаем экстренный спуск. Приём, – голос мой дрожал, но слова были чёткими.
Ответ пришёл не сразу. На таких высотах связь – капризная тварь. Когда сквозь треск помех пробилась человеческая речь, я испытала почти физическое облегчение.
– Приняли. Что у вас?
– Подозрение на отёк лёгких. Один участник. Высота около… – я бросила быстрый взгляд на часы и трекер, – …семи восемьсот. Мы попытаемся его спустить. Но времени в обрез. Погода портится. Нам нужна эвакуация.
Там, внизу, помолчали. А потом спокойно, в том состоянии, что я была, показалось, даже бесчувственно, ответили:
– Вас понял. Прием. Для вертолёта вам нужно спуститься минимум до шести тысяч двухсот. Ниже – лучше. Следите за погодой. Мы держим канал открытым.
Шесть двести. Эти цифры повисли в воздухе как приговор. До этой отметки – ад. Долгий, холодный, выматывающий ад, в котором нельзя остановиться, нельзя лечь, нельзя дать телу сделать то, чего оно просит больше всего – выключиться.
Ветер снова усилился. Сначала незаметно, как если бы просто хотел напомнить нам о себе. Но со временем его порывы стали нарастать, едва не сбивая с ног. Пошел крупный лохматый снег, хлопья липли к очкам, таяли на коже и тут же замерзали снова. Я чувствовала, как холод подбирается к пальцам, к носу, к щекам. Мы замерзали. Не спасало даже движение.
Гор падал. Вставал. И снова шел. Это было почти чудо. Он двигался на каком-то внутреннем упрямстве и, конечно же, на таблетках. Дыхание его было рваным, слышным даже сквозь ветер. Иногда он останавливался, наклонялся, упирался руками в колени. Я тут же оказывалась рядом.
– Дыши. Медленно. Со мной, – говорила я, считая вслух, сама не зная, помогает ли это ему или мне.
– Иди вперед.
– Нет.
– Иди!
Я упрямо качала головой. Хотя
