Мне нужно с тобой попрощаться, но я не могу подобрать нужные слова, — после откровенных признаний стало немного легче.
— Ты надолго приехала?
— На два дня. Завтра вечером планировала вернуться домой.
Эмин кивнул. Но спрашивать ни о чём не стал. Положив на руль руку, согнутую в локте, он барабанил пальцами по кожаной оплётке. Нервничал немного — это было заметно невооружённым глазом.
— Ещё увидимся до твоего отъезда.
— Зачем? — спросила я, хотя догадывалась, что задумал Эмин.
— Обсудить, что нам делать дальше. Желательно прийти к общему знаменателю мирным путём. Я бы не хотел усложнять установление моего отцовства судебными исками.
— Претендуешь на сына?
— Я бы сказал, восстанавливаю справедливость.
— О какой справедливости ты говоришь, Эмин? Ты ни разу не появился за три года после нашего развода. А теперь, когда Давид называет папой другого мужчину, ты решил восстановить справедливость? Это жестоко по отношению ко мне и к ребёнку, не находишь?
— Жестоко было лишать меня права на отцовство. Мирослав тебя специально выдал замуж беременной, чтоб ребёнка не записали на меня. Да, Яра? — это был не вопрос, а высказанный в иронической форме факт.
Меня зацепило. И даже обидно стало, потому что он сам лишил меня возможности стать ему женой. Сколько раз говорил, что наш брак временный и мы обязательно разведёмся, когда папа выйдет из СИЗО? Так всё и случилось. Всё было по плану, кроме моей беременности. Так что ж его теперь так сильно злит?
— А тебе что своих детей мало, Эмин? Чего ты ко мне сейчас прицепился? Или ты просто хочешь мне отомстить за то, что не сказала о беременности? Так прости, я же не справочная и даже не знала: где тебя искать. А даже если б и знала, всё равно не сказала. Ты спасал свою дочь, для этого заделал своей Оксане ещё двоих детей. У меня было достаточно оснований не говорить тебе о беременности. Когда я узнала о своей беременности, то уже была замужем, Эмин. А сейчас у меня самая лучшая семья и не нужно её разрушать просто потому, что тебя лишили права быть отцом. Ты не отец Давиду, а лишь донор спермы. За это тебе большое спасибо!
Нагородив с три короба, я почувствовала, как горят мои уши и щёки. Я разозлилась, точнее, это Эмин разозлил меня своими небрежно брошенными фразами.
Думает, появился спустя три года, признался в любви, которой не было, и я сразу поплыла? Да, так и было ровно до того момента, пока он не заговорил о справедливости. Разве справедливо было делать ЭКО своей бывшей за моей спиной, а потом просто поставить меня перед фактом, мол, прости, от меня беременная другая женщина и я скоро стану многодетным отцом?
Выдержав паузу, я потянулась к дверце, чтоб поскорее её открыть и выйти на улицу.
— У меня никого нет, Яра. Арину спасти не удалось, она умерла через два месяца после нашего с тобой развода, — поникшим голосом произнёс Эмин и моё сердце пропустило череду ударов.
— Как? Умерла? А дети, двойняшки? Оксана ж была беременная!
— Никого нет. Беременность оборвалась после смерти дочери.
Меня будто обухом по голове стукнули. Очень-очень тяжёлым. Я погрузилась в ступор. И вдруг мне стало так стыдно, как никогда. Эмин пережил такую трагедию… Господи, ну почему я так наехала, не зная правды? Мне эгоистично казалось, что моя боль была сильнее его боли. Но разве таким меряются?
Глава 3
Я вышла из машины Эмина и на ватных ногах поплелась к подъезду. Не обернулась вопреки тому, что меня магнитом тянуло назад. Нет, я должна уйти. Должна взять паузу, чтоб с мыслями собраться. В голове такая каша. Мыслей много. А слёзы сами катятся по щекам, я даже не успеваю их смахивать рукой.
Оказавшись внутри лифта, нажала на нужный этаж. Дверцы закрылись. Лифт поехал вверх, а я прижалась спиной к холодной стенке и заревела, уткнувшись лицом в свои ладони.
"У меня никого нет, Яра"
У Эмина никого нет!
Он всех потерял.
Получается, всё было напрасно?
От осознания безнадёжности у меня выступил на лбу холодный пот. А руки совсем ледяными стали.
Не помню, как вышла из лифта и ключом открыла дверь в арендованной квартире. В коридоре скинула туфли. Связку ключей бросила на тумбу.
Зазвонил телефон. Кое-как дрожащими руками сумела открыть змейку на сумке. Достала мобильный и ткнула пальцем на зелёную трубку.
Это была бабушка. Слава богу, что не Олег!
— А что-то ты нам не звонишь, внученька? Мы с Давушкой уже пообедали, успели погулять в парке, поспали, а теперь вот проснулись и снова хотим кушать. Да, мой хороший? — сказала бабуля. — Хочешь с мамочкой поговорить?
— Ба… Не надо сейчас, — прохрипела я, но бабуля уже не слушала. Передала трубку сыночку.
— Мамочка! — голос Давида заставил моё сердце застучать быстрее.
— Привет, мой сладкий, — только и смогла выдавить из себя, как с губ сорвался всхлип и я поспешила закрыть рот ладонью, чтоб не напугать малыша.
Больно было разговаривать с сыном после всего. Меня нереально штормило на волнах сильных эмоций после встречи с Эмином. Мой почти что идеальный мир, который я так тщательно создала у себя в голове, вдруг рухнул. Разлетелся на множество мелких осколков. И я почувствовала себя преступницей — коварной воровкой, будто я украла у отца его маленького сына, а у сына забрала настоящего отца. И почему будто? Всё так и есть, себе-то можно признаться?
— Как у тебя дела, малыш?
— Хорошо, — немногословно ответил Давид, отвлёкся на что-то и передал трубку своей прабабушке.
— Ярочка, у тебя всё хорошо? Мне показалось, что ты плакала, — встревожилась бабушка и я решила рассказать ей о том, как встретилась с Керимовым на могиле отца. — Господи, три года прошло! Да как так, а? И что теперь думаешь делать, внучка?
— Не знаю, бабушка.
— Олегу надо бы рассказать, он у тебя умный, придумает что-то.
Я вздохнула. Устало прикрыла глаза рукой, потёрла пальцами переносицу.
— Ба, я всё сама скажу, ладно? Но чуть позже. Ты пока ему ничего не говори.
— Да как я скажу? Олег сегодня утром улетел.
— Куда улетел?
— Не знаю, внучка. Сказал, по государственным вопросам.
— Странно. Мне он даже не звонил.
— Занят, наверное, был.
"Хорошо, что был занят", — мысленно проговорила я, но бабушке ничего не сказала.
Стук в дверь стал для меня неожиданностью. Я быстро попрощалась с бабушкой и потопала в коридор. Проходя мимо зеркала, взглянула на себя в отражении. Лицо было
