тебя воспитать можно, — усмехнулся довольно, но продолжил пальцами по моей шеи водить. — Будешь послушной, куколка?
Я кивнула.
Я бы вниз сползла, если бы Хаз не держал меня.
Голова кружится, ужас сковывает и пьянит. Мужчина своей энергетикой давит, силой и властью. Я понимаю, что мне не спастись, только принять чужие правила. Слушаться.
Пока сбежать не смогу.
— Давай, ответь мне, — вроде мягко говорил, но в голосе сталь сквозила.
— Да.
— Да, что?
— Да, я буду послушной.
Я выпалила и зажмурилась. Слова словно с двойным смыслом прозвучали. Я смутилась, в лицо ударил жар от чужого дыхания. Ещё немного, и мужчина губами заденет мою кожу.
Его ладонь край шубки отодвинула.
По талии скользнула.
Пальцы впились так сильно, что я вскрикнула.
Прикосновения Хаза напоминали раскаленное железо. Оставляли после себя пылающий след, кожу прожигало насквозь. А я ничего не могла сделать. Смирно стояла.
Пожалуйста, пусть он прекратит сейчас.
Я на Новый год желание не загадывала, забыла в суматохе праздника.
Но сейчас надеюсь, что оно исполнится.
— С тобой можно работать, — его голос спокойнее стал, касания почти невесомые. — Если дальше глупить не будешь, то мы с тобой подружимся.
— И вы меня не тронете?
Спросила и замерла в ожидании.
Взгляд мужчины на мою грудь спустился.
А потом Нил головой покачал.
— Нет, куколка. Тебя я этой ночью везде потрогаю.
Глава 4
— Пожалуйста, не надо!
Я уперлась ладошками в грудь мужчины, но они такими маленькими казались на его фоне. Я словно веточкой пыталась валун сдвинуть.
— Заткнись. Орать подо мной будешь, а не сейчас.
— Нет, я не хочу. Пожалуйста.
Нужно было замолчать.
Не злить бандита ещё больше.
Хаз челюсть сжал, посмотрел на меня так, что всё внутри задрожало. Прищурился, грубо платье вверх дернул, кожу на попке обожгло ударом.
— Нил, — Вадим брата окликнул, а я выдохнула. Посмотрела на среднего Хазова в надежде. — Потом натрахаешься, надо с Лёвой разобраться.
— Сука, — чертыхнулся, на меня снова посмотрел. — Иду.
Ни секунды не сомневался, потянул меня за собой. Я едва поспевала, едва в дверной косяк не врезалась. Но Хаз крепко держал, его пальцы моё запястье обвивали.
Заставил войти в комнату, где остальные были.
И отпустил, толкнув в кресло.
Ноги подкосились, я рухнула на мягкое сидение.
Я поверить не могу, что это происходит со мной.
Кажется кадрами из фильма, просто очень реалистичными.
Я осматриваю знакомую комнату, где мы так часто с родителями сидели. Но она теперь совершенно чужой кажется. Я не узнаю фотографии на стенах, фотографии…
И диван, на котором мужчина лежит.
А вот самого мужчину я узнала.
Это младший Хазов, Лев. Тоже брюнет, и волосы растрепаны, стоят торчком. Он по пояс голый, полулежит на диване. И пистолета не выпускает из рук, хотя вот-вот потеряет сознание.
Он ранен в грудь.
Я отвернулась резко, стараясь не смотреть.
Перед глазами красные пятна мелькают, даже под закрытыми веками остаются. Я от этой картины никогда не избавлюсь.
— Это кто? — Нил на сестру мою посмотрел, Вера на коленях возле дивана стояла, рану осматривала. — Кого ты уже притащил, Вадь?
— Врачиха, вроде. Посмотрим, что сделать может.
— Почему до сих пор не решили проблему?
— Так я с третьей сестрой разбирался, сучка бесшабашная. Под ноги упала, когда я бросился за этой, — кивок на меня. У меня от чужого внимания мурашки ползут. — Запер ту в кладовке, посидит, подумает. Эту туда же надо.
— С этой я сам разберусь.
Я бы кладовку выбрала.
Подвал сырой.
Но только не то, как Хаз со мной разбираться хочет.
— Что можешь сделать? — спросил Нил у Веры, сестра была бледной как снег за окном.
Я смотрю в их сторону, а потом снова отворачиваюсь.
Тошнота накатывает.
Но интерес прожигает внутри, заставляя бросать взгляды время от времени.
— Пулю я не достану, но надо остановить кровь, — отозвалась сестра. Она даже в таких диких условиях не растеряла профессионализма. Вера — отличный врач. Всегда следует клятве. — Остановить кровь. И ехать в больницу.
— Исключено.
— Тогда он умрет, — она подняла голову.
— Тогда умрешь и ты.
Вздрогнула.
Нил пообещал это так спокойно, словно для него разницы нет — человека прихлопнуть или муху.
Голос у него ровный, уверенный.
Таким тоном погоду обсуждают, а не приговор выносят.
— Попробуй достать пулю, — приказал ей.
— Я... — Вера шумно вздохнула. У нее руки трясутся, ее пальцы касаются кожи возле раны, из которой толчками выходит кровь. Сестра кусает губы. — Я не могу дать гарантию, что он выживет.
— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, доктор, — сказал этот младший, приподнялся на руках. — Рана плевая. Так, царапина. Не бойся.
Холодок ползет по спине.
Этот Лев так беспечно говорил, ни капли не переживал.
Словно каждый день через подобное проходит.
— Братишка, не вставай, — заботливо предупредил его Нил. И у него даже голос изменился, в нем скользнула теплая нотка. — Слушай сюда, врачиха. Ты его заштопаешь так, чтобы даже следа не осталось.
— Я не смогу! — Вера вскочила, смело встретила взгляд Хаза. Совсем не такая трусиха, как я. — Такие операции не делаются на дому.
— А ты сделаешь. Считай, что у меня есть залог твоей мотивации.
Нил в мою сторону двинулся.
Остановился рядом, пальцами моего подбородка коснулся.
Провёл по губам, они моментом онемели.
А затем мужчина резко дернул на себя, показательно под моё платье забрался.
Я даже звука произнести не могла. Замерла, когда пальцы начали оттягивать резинку моих трусиков. Нил словно играется, заставляя дрожать в его руках.
— Если хочешь, чтобы сестренка целой осталась, то сделаешь всё, что я скажу, — Нил приказал, сжимая мои ягодицы. — Или мы с братом посмотрим, как с ней развлечься можно.
— Я сделаю! — Вера закричала, бросилась к нам, но Вадим её перехватил. — Сделаю. Не трогайте её, пожалуйста. Я… Мне сприт нужен, — начала перечислять, голос дрожал. — И скальпель. Или нож.
— Займись этим, — Нил приказывает брату, а потом впечатывает меня бедрами в свой пах. Наклоняется, шепчет, чтобы только я слышала: — А я пока тобой займусь, куколка.
Глава 5
Он займется мной.
После этого обещания показалось, что места в гостиной стало в два раза меньше, он собой загородил меня ото всех.
Выбора не оставил, лишь сидеть, спиной вжавшись в кресло, и смотреть в его черные глаза.
Затаила дыхание.
И вздрогнула, когда из коридора послышался стук — затарабанили в дверь кладовой.
— У меня клаустрофобия! — тонким голосом выкрикнула оттуда Люба. — Пожалуйста, выпустите. Я буду молчать! Клянусь!
Хазов выслушал это
