пока я окончательно не сошел с ума.
Она на мгновение оценивает язык моего тела. Что бы она ни увидела, это заставляет ее сразу перейти к делу.
— Если говорить короче, то у меня ничего нет.
Я думал, это невозможно, но жар в груди становится все сильнее. Под ребрами бушует лесной пожар, обжигая горло. Я почти выдыхаю пламя.
— В каком смысле «ничего нет»? — с трудом выдавливаю я.
— В том смысле, что Эва доехала на метро до Пенсильванского вокзала, а затем растворилась.
— Значит, она в поезде!
— Возможно. Нам потребуется уйма времени, чтобы просмотреть все записи и подтвердить это, но…
Когда Табби замолкает, я нетерпеливо переспрашиваю: — Но что?
— Пенсильванский вокзал – один из самых загруженных пассажирских транспортных узлов в Западном полушарии. Через него ежедневно проходит более 350 000 человек.
— То есть ты хочешь сказать, нам нужно больше глаз, чтобы помочь тебе с поиском?
— Я хочу сказать, что это идеальное место, чтобы провернуть две вещи: раствориться в толпе и пустить нас по ложному следу.
Мой мозг работает лучше, чем легкие, потому что я быстро сопоставляю факты.
— Эва хотела создать видимость, что села на поезд?
Табби пожимает плечами.
— Не могу сказать наверняка. Но, судя по тому, что я знаю об Эве, она умна, находчива и быстро соображает. Она бы поняла, что ты начнешь ее искать, как только обнаружишь, что она пропала.
Табби не говорит очевидного: если Эва приложила столько усилий, чтобы создать видимость, будто она пошла в одну сторону, а на самом деле пошла в другую, значит, она не хотела, чтобы ее нашли.
Похоже, нам предстоит узнать друг друга получше, потому что если она думает, что я ее не найду, то явно плохо меня знает.
Гнев дает мне тот самый толчок, который позволяет возвыситься над физической болью и страхом в сердце.
— Хорошо. Если исходить из этой теории, она, вероятно, все еще в Нью-Йорке.
Коннор кивает, вклиниваясь в разговор: — Нужно начать поиск за пределами вокзала. Выходы и прилегающая территория.
— Эва идет пешком, — бормочу я, а мои мысли несутся со скоростью миллион километров в час. — Если только не украла велосипед…
— Или машину, — слишком спокойно, как мне кажется, добавляет Табби. Заметив мой испепеляющий взгляд, она оправдывается: — Я просто рассматриваю все варианты, Назир.
— Она не умеет водить, — отрезаю я. — Она не в машине.
— И никто в этом городе не подвозит автостопщиков, — вставляет Коннор.
— Она идет пешком, — говорю я громче, чувствуя, как пульс неровно бьется в ушах, пока в голове формируется новая теория. — Какой еще крупный транспортный узел находится рядом с Пенсильванским вокзалом?
— Ближе всего автовокзал Порт-Оторити, — отвечает Табби.
Я пытаюсь представить, как Димитрий оставляет для Эвы билет на автобус в кассе, но понимаю, что это не вписывается в картину. Автобус – это так обыденно. Миллиардер счел бы общественный транспорт отвратительным. По крайней мере, у поездов есть определенный стиль. К тому же автобусы медленные. Если хотите быстро сбежать, вы не будете пользоваться таким видом транспорта.
И тут меня настигает воспоминание. В ту ночь, когда я впервые прочел досье Эвы несколько месяцев назад, в ночь перед отъездом из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, чтобы приступить к работе в «Метрикс», я был один в комнате в доме своих друзей на Голливудских холмах, а снаружи бушевала прощальная вечеринка. Я открыл файл, который прислал мне Коннор, и впервые познакомился с прекрасной и загадочной Эвелиной Ивановой…
Которая растворилась в море, спрыгнув ночью с яхты.
— Порт, — говорю я, и уже в тот момент, когда слова слетают с моих губ, знаю, что прав.
Коннор смотрит с сомнением.
— Далековато идти от вокзала.
— Не так далеко, если есть мотивация. — Я поворачиваюсь к Табби. — Можешь выяснить, какие суда покинули порт в период с полуночи до текущего момента?
Табби фыркает.
— Еще бы. — Не сказав больше ни слова, она разворачивается и уходит, высоко задрав подбородок, покачивая своими рыжими хвостиками.
Я смотрю на Коннора.
— Это было «да» или «нет»?
Он вздыхает.
— Это было «просто смотри и учись», брат. С легким налетом «не оскорбляй мой интеллект» и «придурок».
— Ясно. Мог бы и сам догадаться.
Я делаю шаг, собираясь пойти за Табби, но Коннор останавливает меня, положив руку на плечо.
— Погоди секунду. Мне нужно с тобой поговорить.
— У нас нет времени…
— Нам нужно рассмотреть альтернативный варианты причины побега Эвы, брат.
Я смотрю на него, уже понимая, к чему он клонит.
— Она бы не вернулась к Димитрию, если бы не считала, что так я буду в безопасности. Ты сам читал медицинские отчеты. Ты знаешь, что он с ней сделал. Она его ненавидит.
— Без сомнений, — мягко отвечает он. — Но что, если она вообще к нему не возвращалась?
Я удивленно моргаю.
— Что ты имеешь в виду?
— У нее могли быть запасные варианты на случай чего-то подобного. Секретные банковские счета, другие личности – есть сотня способов исчезнуть, если бы Димитрий ее нашел. Как и сказала Табби, Эва умна. Я не могу представить, чтобы она пошла на такие ухищрения, чтобы сбежать и исчезнуть из своей прежней жизни, не имея плана «Б». А может, даже и «В», «Г» и «Д».
— И что конкретно ты хочешь сказать?
— Я говорю, что, может быть, она не собирается возвращаться к Димитрию. Может быть, она едет в Таиланд. В Австралию. В гребаную Исландию, кто знает? Я хочу сказать, что тебе стоит рассмотреть возможность того, что Эва не вернется к нему… но и с тобой она тоже не хотела оставаться.
Твою мать, такое ощущение, будто мне в грудь вонзили ледоруб.
— Она любит меня, — произношу я, слыша рычание в собственном голосе.
— Она тебе это сказала?
Я поджимаю губы и ничего не отвечаю. Коннор убирает руку с моего плеча и скрещивает руки на груди.
— Ладно. Я просто хочу, чтобы ты был готов к тому, что, возможно, Эва будет не так уж рада тебя видеть, если мы ее найдем.
— Когда мы ее найдем. И ты первый предположил, что она звонила именно Димитрию.
— Учитывая обстоятельства, шансы высоки. Но она могла позвонить и связному. Тому, кто занимается
