верности, которые я пропускаю мимо ушей. Всё моё внимание сосредоточено на невесте. На Саше.
У неё нежно подрагивают ресницы, на щеках разливается румянец, а грудь едва заметно, но ощутимо вздымается, выдавая её волнение. Я с нетерпением, с каким-то звериным предвкушением, жду момента, когда снова смогу припасть к этим сочным губам.
Обмениваемся кольцами, и я тащусь от того, как её пальчики скользят по моей руке. Нервно, обжигающе. Волнуется, моя малышка. И, чёрт возьми, она вся такая… нежная и красивая. Либо я настолько истосковался по женскому обществу после этого чёртового заточения, либо я реально грёбанный везунчик, вытащивший золотой билет.
Вокруг нас раздаются хлопки, крики радости, поздравления. Оператор маячит, снимая нас на камеру. Я тяну руки к тонкой талии и крепко вжимаю в себя эту неземную красотку.
— Иди ко мне, жёнушка, — шепчу ей прямо в самые губы, обжигая их своим дыханием.
И набрасываюсь, как хищник на добычу. Снова улетаю в эти возбуждающие дали, где есть только я и она. В паху становится болезненно тесно, кровь пульсирует в висках, а я, как проклятый мазохист, продолжаю напирать, целовать, ласкать её прекрасный ротик. И никак не могу остановиться.
Думаю, камера наверняка зафиксирует момент, как Алексей Тенин едва сдержался, чтобы не зайти дальше. Прямо здесь и сейчас. Прилюдно. Не знаю, что меня вывело из этого сладостного транса, из этой животной похоти. Может быть, то, что моя ненаглядная, умудрилась довольно ощутимо ущипнуть меня за плечо?
Отпускаю её губки, продолжая стискивать в объятиях. Она тяжело дышит и смотрит мне прямо в глаза… будто бы даже с ненавистью или с испугом. Адский коктейль, какой-то. Мы движемся дальше в наших отношениях. Не в том направлении, конечно, но всё же. Это эмоции, детка, а не равнодушие.
— Ты очень вкусная. С нетерпением жду продолжения, — подмигиваю ей самодовольно, чувствуя себя чёртовым альфачом.
— Я… ты… — шепчет она с трудом выговаривая слова.
— Да. Я и ты, красавица. И вся ночь впереди.
Краснеет пуще прежнего. Убираю руку с её талии и веду огрубевшей за время «отпуска» ладонью по её щеке, нежно поглаживая бархатную кожу. Она замирает, перестаёт дышать. Смотрит на меня как на инопланетянина, высадившегося прямо на её свадьбе. Это любовь с первого взгляда. Не так ли?
Но флёр нашей романтики разбивается о прозаичное.
— Давайте бухать! — радостно вопит Белый. И все кругом взрываются хохотом.
Толпа людей подталкивает нас к столам, которые ломятся от яств. Мы устраиваемся на самом видном месте. Пахнет жрачкой. Нормальной, блядь, едой! Извини, жёнушка, но желудок требует заправки, он бунтует и воет. И это, кажется, возбуждает меня сейчас даже больше, чем секс.
Я переключаюсь на сочное жаркое, истекающее аппетитным соком, и готов умереть прямо на месте от блаженства. О боги! Еда! После стольких месяцев той отрывы, что мы впихивали в себя, лишь бы коньки не отбросить, это просто нечто невероятное.
Нам приносят шампанское, но я тут же отказываюсь. Жена тоже. Отлично, рад, что она тоже настроена запомнить все моменты сегодняшней ночи. Трезвая голова нам точно понадобиться. Так что сок. Только сок. Но бутылку с собой в номер утащу обязательно.
Спустя время ловлю на себе недоумённые, изучающие взгляды Саши. Она, в отличие от меня, не притрагивается ни к чему, словно у неё аллергия на еду. Неужели она из тех, кто вечно сидит на диетах и боится съесть что-то жирнее авокадо?
Поворачиваюсь к ней и закидываю руку за стул, приобнимая. Нежно глажу по обнажённому плечику.
— Ты почему не ешь, малышка? — спрашиваю заботливо.
— Аппетита нет, — косится на меня и пытается отодвинуться.
— Нет. Так дело не пойдёт, Тенина, — вижу, как она вздрагивает от своей новой фамилии, словно её током ударило. Тоже надо будет привыкнуть девочке. Надо почаще напоминать ей об этом факте. Что теперь она моя. — Нас ждёт ночной марафон любви. Калории тебе пригодятся.
— Лёша… — обалдеть, почему так приятно звучит моё имя из её уст? Прямо сладкая патока какая-то. Зависаю на миг, пытаясь зафиксировать эти странные, но такие приятные ощущения. Реально круто! — Мне кажется, ты не совсем понимаешь…
— Повтори!
— Что?
Удивлённо хлопает своими огромными ресничками. А я плыву, как дурак.
— Назови меня ещё раз по имени, детка.
— Эм… Лёша.
— Хочу тебя теперь ещё больше, — заявляю я и притягиваю её к себе в объятия. Выдыхаю прямо в лицо: — Хочу, чтобы ты стонала моё имя. На весь грёбанный этаж. На весь отель. Хочу, чтобы все знали, что ты теперь моя.
И целую. Как оголодавший зверь, которого долго держали на цепи. И похрен, что не было этой идиотской команды «горько». Я готов её целовать весь день. До изнеможения. Чтобы губы припухли и покраснели, чтобы она только обо мне одном думала, чтобы грезила о том моменте, когда нужно будет, наконец, стянуть с себя это платье. Чтобы оказаться скорее в моей власти…
— Да он же зверь! Точно ли всё будет хорошо? — раздаётся где-то справа хриплый, взволнованный голос, полный плохо скрываемой тревоги.
Кажется, это мой новоиспечённый тесть. Резников. Валентин Игоревич. Чёртов профессор. Не нравится ему, что я, видите ли, развращаю его доченьку. Да это сейчас всё в рамках приличий у нас. Я ещё милый котик. И пусть ему кажется, будто я перебарщиваю, мне вот в самый раз. Хотя… пожалуй, стоит немного притормозить.
А то уже хочется стянуть Сашеньку вниз, под стол и по-быстрому проделать всё то, что вертится в моей больной голове. Хочу её до одури. До чёртиков. До потери пульса.
— Они же молодожёны, — невозмутимо отвечает мой батя. — Конечно, всё будет хорошо. Расслабьтесь, Валентин Игоревич.
Я усмехаюсь и бросаю мимолетный взгляд на профессора. Вот уж никогда бы не подумал, что породнюсь с преподавателем по уголовному праву. Ирония судьбы. Он встречает мой взгляд и тут же отводит глаза в сторону — в гляделки со мной никто не желает играть. Как-то однажды, ещё в юности, мне сказали, что я псих. Боятся, значит. Правильно делают.
Потом следует бесконечная череда этих тупых «горько», и я, само собой, не упускаю момента потискать свою красотку. Затем начинаются эти клоунские конкурсы, на которых больше всего зажигает Белый. Не зря его моим свидетелем сделали. Лис, конечно, тоже отличный друг, но он слишком хмурый и сдержанный, не смог бы так народ повеселить.
Отдувается с Белым симпатичная девчонка с копной рыжих волос и дерзкими глазами. Видимо, подружка моей жены. Понимаю, что друг старается к ней подкатить, но та только закатывает глаза и демонстративно
