и закричала от ужаса.
Когда небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в грязно-серые тона, Аня поняла, что пережила первую ночь. Она была жива. И этот факт дал ей первую крупицу надежды. Слабый, едва тлеющий уголек.
Если она прожила одну ночь, то сможет прожить и еще одну.
Значит, нужно действовать.
Она выползла из-под навеса, окоченевшая, вся в земле и паутине.
На крыше навеса кое-где висели капли от ночной сырости. Она слизала их языком, жалкие, драгоценные глотки.
Потом вспомнила про мох, растущий у северной стены дома.
Он был влажным и горьким. Она выжала его в рот, как губку.
Еды не было. Но пока можно продержаться.
Потом она взяла топор и снова начала обход своей тюрьмы. Она искала хоть одну слабину, хоть одно гнилое бревно. Она стучала топорищем по стенам, слушая звук. Всё было монолитно.
К полудню голова начала кружиться от слабости и голода.
Ярость угасла, сменившись тяжелым, давящим осознанием.
Она была в ловушке. По-настоящему. Без еды, почти без воды, в диком лесу, где не ступала нога человека. Шансов, что кто-то случайно наткнется на эту избушку, практически не было.
Она снова села у двери, положив голову на колени. Слез уже не было. Была только пустота и тихий, ледяной ужас от понимания: Игорь победил. Он не просто убивал ее. Он обрекал на медленное, мучительное угасание в полном одиночестве, чтобы последнее, что она почувствует, был не гнев, а всепоглощающий, животный страх.
* * *
Солнце, бледное и не дающее тепла, поднялось выше, разогнав часть тумана над поляной. Свет помогал. В свете все казалось чуть менее безнадежным.
Жажда стала навязчивой, грызущей идеей. Роса на траве испарилась быстро. Мох у стены был почти выдавлен досуха.
Аня посмотрела на ржавый жестяной козырек над дверью. Вчерашний дождь оставил в его углублениях лужицы грязной воды. Она, преодолевая брезгливость, осторожно слила немного в ладонь и выпила.
Теперь еда. Разум, включившийся в режим выживания, лихорадочно перебирал обрывки знаний. Ягоды? Поздняя осень, все уже осыпалось или замерзло. Грибы? Она не разбиралась в них, и одна ошибка могла стать последней. Коренья? Она не знала, какие съедобны.
Ее взгляд упал на навес. Поленница. Кора на некоторых березовых поленьях была белой и гладкой. В памяти всплыли обрывки из документального фильма: березовую кору, в голодные годы использовали в пищу. В ней есть что-то сладкое, крахмалистое.
Скованными от холода пальцами она стала отковыривать топором тонкие верхние слои коры. Под ними был более мягкий, влажный слой. Она отломила кусочек и положила в рот. На вкус он был как безвкусная, слегка сладковатая и очень волокнистая жевательная резинка. Она жевала с трудом, но глотать было можно. Она съела несколько таких кусочков, чувствуя, как желудок, обрадованный хоть чем-то, судорожно сжимается.
Этого хватило, чтобы голод из острой боли превратился в фоновое, терпимое нытье.
Следующая задача безопасность. Ночью под навесом она замерзнет. Нужно было либо проникнуть в дом, либо построить что-то снаружи.
Она снова взяла топор и начала методичный, уже третий по счету, осмотр сруба.
Бревна в нижних венцах были темными, сырыми.
Она могла попытаться проделать лаз.
Она с энтузиазмом ударила лезвием. Топор вошел, но... застрял. Дерево, прогнившее снаружи, внутри оказалось все еще крепким, оно зажало сталь. Она рванула сильнее, обеими руками. Топор не поддавался. Паника вернулась на мгновение: она теряет единственный инструмент! Она уперлась ногой в стену и рванула изо всех сил. Топор с глухим щелчком вырвался, и она отлетела назад, ударившись спиной о землю.
7
Аня увидела его мельком, сквозь щели между поленьями.
Высокий, широкоплечий мужчина в дорогой, но измазанной грязью и хвоей камуфляжной охотничьей экипировке.
На плече рюкзак, за спиной чехол от ружья.
Лица не было видно, только силуэт на фоне серого неба. Он остановился, осматриваясь.
Его взгляд скользнул по избушке, по навесу, и, казалось, на секунду задержался на ее укрытии.
Он подошел к двери, потрогал замок, потом постучал.
— Эй! Есть кто?
Голос был властным, привыкшим командовать. Но в нем слышалась и усталость, и раздражение.
Аня не дышала.
Не двигайся. Он уйдет. Он должен уйти.
Но он не ушел.
Он обошел дом, и его шаги приблизились к навесу. Он увидел выдолбленное бревно, разбросанные щепки, ее примитивный «лагерь»: бутылку с водой, кучку ягод.
— Что за черт?! — пробормотал он.
И тогда его взгляд упал прямо на нее.
На ее глаза, блестящие в темноте, как у загнанного зверя.
Он вздрогнул от неожиданности и сделал шаг назад, поднимая руки в мирном жесте.
— Эй, привет? Ты кто?
Он видел ее.
Теперь пути назад не было.
Инстинкт выживания, переплетенный с параноидальным страхом, сжал ее в комок. Все, что она пережила за эти дни: предательство, голод, холод, унижение, вылилось в один яростный, неконтролируемый порыв.
Она выскочила из-за поленницы как фурия.
С тихим, хриплым воплем, больше похожим на рычание, замахнулась топором.
Топор со свистом рассек воздух.
Но он не встретил плоти.
МАКСИМ
Он, высокий, тренированный, с реакцией, отточенной не в кабинетах, а в сложных переговорах и экстремальных ситуациях, отпрыгнул назад с поразительной для его комплекции скоростью. Сталь топора вонзилась в сырое полено позади него с глухим стуком.
— Черт! — вырвалось у него, но не со страхом, а с холодной яростью профессионала, которого атаковали. Его инстинкт: ответить силой, обезвредить угрозу.
Но в следующее мгновение он увидел ее, дикую женщину с топором.
Он увидел ее глаза, полные такого животного, запредельного ужаса, что в них не осталось ничего человеческого.
Он увидел трясущиеся руки, вцепившиеся в топорище.
Увидел лицо, покрытое грязью и следами слез, впалые щеки, синяки под глазами.
И он увидел заколоченный дом.
Мгновенно, как при смене кадра, ярость в его глазах сменилась ледяной ясностью. Это не нападение, это отчаянный акт самозащиты загнанного в угол существа.
Все это промелькнуло в его голове за долю секунды.
Аня, не попав, потеряла равновесие и свалилась на колени, выронив топор. Она снова попыталась схватить его, но ее пальцы уже не слушались.
Максим не стал ждать второй попытки.
Он сделал два быстрых шага вперед. Его ботинок наступил на обух топора, придавив его к земле. Прежде чем она успела вскрикнуть, его сильные руки схватили ее за запястья.
Аня забилась, зашипела, пытаясь вырваться, но ее силы были на исходе. Он легко удерживал ее, не причиняя боли.
— Тихо. Тихо, я не причиню тебе вреда. Смотри на меня. Ну же?
Он заставил ее поднять голову.
Его
