глаза, серые и холодные, как сталь, смотрели прямо в ее помутневшие от страха.
— Меня зовут Максим, — сказал он четко, медленно, словно разговаривая с ребенком или с диким зверем. — Я заблудился. Понимаешь? Вроде не первый раз на охоте, но сегодня вот так. Я не причиню тебе вреда! Ты как здесь оказалась? Заблудилась, м?
Он увидел, как в ее глазах мелькнуло недоверие, смешанное с проблеском мысли.
— Ты не от Игоря? Он заберёт меня? — ее голос был хриплым шепотом, губы потрескались.
— Не знаю, о ком ты, но если он тебя здесь оставил, то я с ним точно не в одной компании. Дай я тебя подниму.
Он осторожно ослабил хватку, готовый в любой момент снова ее схватить. Но Аня не сопротивлялась. Она смотрела на него, и дикий ужас в ее глазах начал медленно отступать, сменяясь истощением и глубочайшей, всепоглощающей растерянностью. Она кивнула, едва заметно.
Максим помог ей подняться.
Она шаталась, и он, не спрашивая, обхватил ее за плечи, поддерживая.
— Это твой дом? — спросил он, глядя на массивный замок.
— Нет, меня просто привезли и оставили здесь. Муж, — прошептала Аня, и в ее голосе снова задрожали слезы.
Весь ужас ситуации сложился для него в единую, чудовищную картину. Он отступил на шаг, оценивая конструкцию дома.
— Отойди подальше.
Он снял с плеча рюкзак и достал оттуда тяжелый складной лом, который был частью его походного снаряжения. Он раскрыл его с четким, привычным движением.
8
После ледяного дыхания тайги воздух в избе, хоть и спертый, показался почти горячим.
Аня, шагнув через разрушенный порог, просто замерла, вдыхая его.
Это был первый признак того, что ад, возможно, закончился. Или просто сменил локацию.
Молодой человек действовал быстро и без лишних слов.
Он осветил фонарем углы, убедившись, что они одни, затем поставил рюкзак на стол. — Садись, — коротко кивнул он в сторону нар, сбросив с них жесткий матрац одним движением.
Аня послушно опустилась на голые доски.
Она следовала его приказам, потому что ее собственная воля была похожа на сломанную пружину.
Она наблюдала, как он, с эффективностью полевого командира, начинает обустраивать пространство.
Достал из рюкзака компактную газовую горелку, поставил на нее небольшой титановый котелок, налил воды из своей фляги.
Потом вытащил герметичный пакет с лапшой быстрого приготовления и энергетический батончик.
Аромат, который через несколько минут пополз по избе, заставил ее желудок сжаться от такой боли, что она вскрикнула. Она прижала руки к животу, сгорбившись.
Максим взглянул на нее. Он не стал ждать, пока еда полностью приготовится. Снял котелок, перелил часть бульона в кружку-непроливайку и протянул ей.
— Маленькими глотками. Не торопись.
Аня взяла кружку дрожащими руками.
Первый глоток горячего, соленого бульона обжег губы и язык, но это был самый прекрасный вкус в ее жизни.
Она едва сдержалась, чтобы не хлебнуть сразу все. Она пила, и тепло разливалось по всему телу, оттаивая что-то заледеневшее глубоко внутри.
Пока она пила, он разломил батончик пополам и дал одну часть ей.
Она жевала липкую, сладковатую массу, и калории, словно жидкий огонь, начинали пробиваться сквозь онемение. Силы возвращались не сразу, но ощущение катастрофического падения куда-то в бездну прекратилось.
Максим тем временем съел свою половину батончика и лапшу, не присаживаясь, постоянно настороже.
Он проверял окна, прикидывал, как можно укрепить дверь.
— Как тебя зовут? — спросил он вдруг, не глядя на нее, осматривая печь.
— Аня, — выдохнула она.
— Аня. Я Максим. — Тебя привезли и бросили? Намеренно?
Он подошел к печи, начал счищать старую золу, проверять заслонку.
— Получается, что да.
Больше она ничего не могла сказать.
Говорить об Игоре, высказывать вслух всю чудовищность предательства, было бы равносильно тому, чтобы снова пережить это. А она только что получила передышку.
— Понятно, — отозвался Максим. Больше он не стал расспрашивать. Это было невероятно. Он видел картину, делал выводы и не лез в душу. Это роскошь, не оправдываться, не выворачивать свои раны наизнанку перед чужим человеком, была почти так же ценна, как еда.
Он нашел в углу немного старых, но сухих дров, оставленных, видимо, прошлыми охотниками. Через несколько минут в печи уже трещал огонь. Свет заполнил избу, отгоняя зловещие тени.
Максим придвинул к печи одну из табуреток.
— Иди грейся. Ближе. Ты вся ледяная.
Аня подошла и села, протянув к огню руки.
Жар обжег кожу, но это была блаженная боль.
Она смотрела на пламя, и ее тело начало содрогаться мелкой, непроизвольной дрожью, реакция на долгий стресс и согревание.
Максим сел напротив, на вторую табуретку, спиной к двери.
Он снял куртку, под ней оказался темный свитер.
Он был высок, широк в плечах, и в его позе чувствовалась физическая.
Он достал из рюкзака странный прибор, похожий на утолщенный спутниковый телефон, но с большей антенной. Включил. Экран слабо мигнул и погас. Он хмуро положил его на стол.
— Не ловит сеть? — тихо спросила Аня.
— Батарея на нуле. Нужно экономить. Попробую завтра на возвышенности. Это наш единственный шанс на связь.
Он посмотрел на нее.
— До тех пор мы здесь вдвоем. Правила простые: экономить ресурсы, держать огонь, не выходить поодиночке. И не делать глупостей. Договорились?
— Договорились, — тихо сказала Аня.
9
Аня завернулась в старое одеяло поверх своей куртки.
Доски были твердыми, но после земли под навесом это казалось небом. Она лежала, глядя в потолок, где плясали отсветы от печного огня, и слушала его негромкие, уверенные движения: подбросить дров, проверить прибор с антенной (опять безрезультатно), налить себе воды.
— Твой муж адекватный, скажи?
— Был. Да.
— Может, он еще вернется? Расскажи мне подробней.
Она рассказала.
Когда замолчала, он долго молчал, бросал на нее взгляды.
Хмыкал.
— Тайга страшное дело, особенно когда ты не подготовлен. — Выдохнул, наконец. — Нам определенно повезло, что мы в этом домике, а не под ельником спать будем. В лесной местности шансы вообще малы. Да они в целом нереальны на освобождение из лесного плена, когда ты в самой чаще. Но то, что здесь старый охотничий дом — нас спасет.
— Точно?
— Точно! Прорвемся.
Она улыбнулась.
— Сколько у тебя еды? — спросила вдруг.
— На двоих? На неделю, если растягивать. Но без мяса и теплой пищи долго не протянем. Завтра попробую поставить силки. Рыбу ловить.
— Ты знаешь как?
— Знаю. И это лучше, чем ничего, — отозвался он.
Он снова подошел к печи, и свет очертил его профиль: твердый подбородок, прямой нос. Он выглядел моложе при дневном свете, но в его манерах была тяжесть, не
