для Кирилла... И одновременно — будто бы кто-то.
Внутри толпа распадается. Родители Кирилла сразу идут к регистратуре, вероятно, узнать что-то. Антон двигает следом за ними. Сокол исчезает в коридоре, может, курить?
Катя тихонько подталкивает меня к стульям в углу. Садимся. Костя пристраивается рядом и молча смотрит в одну точку. Отпустил мою руку, но отходить не собирается. И я вот даже не знаю… кто кого поддерживает?
— Всё будет хорошо, Алиса, — шёпотом говорит Катюша.
Я не верю. Антон был честнее. Но для него это типичное поведение. Но я просто киваю подруге. Она поддерживает так, как умеет.
Тереблю молнию на рюкзаке, гоняя её туда-сюда. В голове роятся обрывки воспоминаний. Наши переписки с Кириллом. Его дурацкая ухмылка, когда он развалился у меня на кровати и шокировал своим появлением в общаге. Его самодовольство, когда он пытался поразить меня музыкантами и цветами. Его злость в столовой из-за моей безумной выходки с латте. А ещё его объятия и поцелуи…
И то, как я всё время отстранялась. Боялась. Думала, что это игра. Что он просто хочет завоевать меня, а потом бросит. Из-за идиотского спора…
А тут случилась эта встреча с его родителями. И перевернула моё сознание. Для них само собой разумеющееся, что я — девушка их сына. Какой-то сбой программы…
Идиотка. Почему я не верила ему? Он… правда хотел быть со мной. Да, пошёл на спор. Теория Антона отлично накладывается на всё это. Кирилл узнал меня лучше и понял, что я ему нравлюсь. И мы могли бы быть вместе… По-настоящему…
А теперь… впереди неизвестность. И я не представляю, как справлюсь со всем этим. Если новости будут плохими… Я ведь не вывезу этого.
Я закрываю глаза. Все воспоминания, словно осколки зеркала, собираются в одну цельную картину. И я вижу там… любовь. Не романтическую, нежную любовь из книжек. А какую-то… другую. Корявую, нелепую, но такую… настоящую.
Он полюбил меня? Кажется, что так. А я полюбила его… И отчаянно, глупо, трусливо пряталась от этого чувства. От него пряталась.
Вместо того, чтобы просто открыто поговорить. Понять друг друга. Признаться в том, что нас друг к другу тянет и это… это всё не просто так.
А теперь… может быть слишком поздно.
Слезы подступают к горлу, душат. Я сглатываю, стараясь не разрыдаться. Катя берёт меня за руку. Я чувствую её поддержку, её негласное: «Я рядом».
Проходит вечность. Или минут десять. Не знаю. Время сломалось внутри меня.
И вдруг — движение. Дверь в конце коридора открывается, и выходит врач. В белом халате, с усталым лицом. Все подрываются с мест. Родители Кирилла бросаются к нему, что-то спрашивают взволнованно. Сокол подходит ближе. Антон стоит рядом со мной, готовый подхватить, если я упаду.
А я, кажется, сейчас потеряю сознание. Сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет из груди. В ушах звенит. Врач что-то говорит. Я не слышу слов, только вижу его лицо. И мне чудится, что он говорит что-то плохое.
В животе скручивается тугой узел. Боже. Я не выдержу этого. Но… собрав остатки силы воли в кулак, я делаю шаг, чтобы услышать… услышать, как там Кирилл.
Лишь бы с ним всё было хорошо. Потому что мир без него… неправильный. Мир без него мне не нужен.
Он мне нужен. Чёрт возьми, Кирилл нужен мне!
Глава 39. Жалеешь, да?
Я стою перед вип-палатой и пытаюсь утихомирить своё бешено колотящееся сердце. Сейчас я его увижу. Дурака Кирилла увижу. И надеюсь, что у меня хватит силы духа, чтобы не наброситься на него с кулаками.
Потому что реально дурак.
Мало того, что взбаламутил всех кругом. Поднял на уши семью, друзей, футбольную команду, весь университет, так ещё и это…
— …был подшофе, — услышала я обрывок фразы, который врач произнёс родителям. — То ли в этом дело, то ли чудо его спасло. Но переломов нет. Это… магия. Или у вашего сына свой ангел-хранитель за спиной.
Пьяный сел за руль! Идиот просто!
Эйфория от того, что он жив никуда не отступает. Нет. Такого облегчения я никогда в жизни не испытывала. Каждый мускул моего тела, кажется, заново родился.
Да, сотрясение мозга. Но это такая мелочь. Главное, что жив!
Антон договорился, чтобы меня тоже впустили. Сначала там побывали родители. Надеюсь, что они ему высказали всё, что думают о его поведении. Хотя… зная Кирилла, он, наверное, умудрился огрызнуться даже в таком состоянии.
Правда, когда они вышли, мама Кирилла мне сказала, что он сейчас едва соображает, его там по полной обкололи антибиотиками и обезболивающим. Голос у неё дрожал, видно, как сильно она переживала.
Но сказала мне, что ненадолго зайти к нему можно.
— Иди. Если что — я тут, — рука Антона прилетает на моё плечо.
Я отмираю. Перевожу на него взгляд. Рядом. Такая поддержка… У меня самый лучший дядя на всём белом свете. Я порывисто обнимаю его, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, и, больше не задумываясь, толкаю дверь в палату.
Комната просторная, светлая. Больше похожа на номер в хорошем отеле, чем на больничную палату. Идеальная стерильность и запах дезинфицирующих средств.
Сразу вижу Кирилла. Лежит на койке, которая похожа на обычную кровать. Укрыт одеялом.
Делаю несколько нерешительных шагов вперед. Ноги будто ватные.
Тишина. Мне кажется, Кирилл спит. Такой бледный, с перебинтованными рукой и ногой, он выглядит… беззащитным. Больше от него не исходит этой дикой самоуверенности и некоторой надменности, этого взгляда победителя.
И это так неправильно. Пусть будет опять таким. Будет до безобразия раздражающим, взрывающим меня на эмоции, но… живым. Самим собой. Пусть хоть опять начнет подкатывать со своими цветочками, музыкантами и безумными идеями, вроде, картинга, полёта на вертолёте или прыжка с парашютом!
Подхожу ближе к койке. Неловко опускаюсь на стул. Кусаю губу до боли. Не знаю, что мне делать дальше. Никогда никто из родственников не болел, никогда не бывала в больницах. Это всё так чуждо мне…
И вдруг Кирилл открывает глаза. Взгляд поплывший, словно он смотрит сквозь меня. Секунду он не узнает меня, а потом…
— Алиса? — хрипит он, с трудом фокусируя взгляд.
Его голос звучит слабо и надломлено.
Я разглядываю его сбитые костяшки пальцев, эти жуткие, белоснежные бинты... Так страшно. Я могла его потерять. Вот прямо так… навсегда. Эта мысль обжигает меня изнутри, будто кислотой по внутренним органам.
То, что я испытала в последний час — такое и врагу не пожелаешь. Я будто умирала. Медленно и мучительно. Представляла,
