сижу в его футболке, я не могу не думать о том, был ли он когда-то для меня угрозой.
Не давай ему себя задурить. В конце концов, он же тебя похитил!
Я отворачиваюсь от него, и мой взгляд зацепляется за что-то серебряное под сетью, лежащей около плиты. Я искоса смотрю на Ориона, который занят поеданием последних нежных кусочков рыбы. Я медленно, небрежно опускаю руки вниз, чтобы одной обхватить себя за здоровую лодыжку, а другой скользнуть под сеть, чтобы схватить нож за рукоятку…
Его отдергивают от меня, и все мое тело подпрыгивает вверх, как резиновый мячик.
— Эй!
Он ухмыляется, легко вращая нож пальцами.
— Ты думала, что сможешь украсть мой нож прямо у меня из-под носа? — он цокает языком. — Брось, ты умнее такого.
Я рычу:
— Ну, девочка должна была попытаться. Я — дочь Сола Бордо. Если ты думаешь, что я побегу к алтарю из-за кусочка рыбы и пары глотков воды, подумай еще раз.
— Хорошо, — его губы изгибаются. — Мне нравится твое упрямство.
В моем животе поднимается рой бабочек, и я использую свое упрямство, чтобы их прибить.
— Тебе не понравится, когда отец меня найдет. Он тебя убьет. Если не он, то мой брат сделает это, — злорадно улыбаюсь я. — А если не он, то это сделают мои друзья. Черт, да даже моя мама примет в этом участие. Я ни за что за тебя не выйду, так что каким бы ни был твой план, сворачивай его. Отвези меня обратно к папе, и возможно я попрошу его сделать все безболезненно.
Он задумчиво, невозмутимо кивает, указывая на меня рукояткой ножа, зажав в руке лезвие так, будто это обычное дело.
— Понимаешь вот это вот все? Именно поэтому мой отец устроил этот брак. Наши семьи нужны друг другу, чтобы раз и навсегда победить Уайлдов и вырезать хреновые ветви с семейного древа Фьюри.
Воздух застревает у меня в легких. Почему я нужна его семье?
Я — рычаг давления, как сказала мама. Он собирается сделать меня их заложницей, чтобы папа сражался на их стороне, и все.
От этой мысли что-то болит в груди, но я принимаю действительность. Так проще помнить, почему он — враг, и почему я здесь.
Я качаю головой.
— Мама говорила, что Уайлды и Фьюри враждуют поколениями. Почему сейчас? Что такого особенного в «Девочках Труа-гард»? — спрашиваю я, показывая в воздухе кавычки, когда произношу это смехотворное название, которым другие люди и сообщества называют нас с Люси и Брайли.
Он сжимает губы в тонкую полосу, убирая нож за спину и продолжает есть, отвечая между кусками.
— Ситуация опять накалилась. Шесть лет все было тихо. А потом Фьюри без причины убили одну из женщин Уайлдов. Ее сын прикончил убийцу, вполне имея на это право. На этом все и должно было закончиться. Уайлды изгнали семью этого парня много лет назад по своим причинам, но, когда дело доходит до обвинений, все мы одинаковы. Фьюри, которого он убил, принадлежал к северной ветви, которая держит под контролем все государственные структуры, до каких только смогла дотянуться. Остальные из нас не пожали бы руку грязному полицейскому, даже если бы он нас спасал, но они вложили в эту руку пачку наличных. Хотя Уайлды и не считают парня за своего, они все равно начали вооружаться, когда пацану дали пожизненное. И тогда вражда вспыхнула сильнее прежнего.
— Господи. Неудивительно, что они на вас злы.
— Потомки Кинга не имеют к этому никакого отношения и поверь мне, у нас есть полное право требовать жизнь за жизнь, — огрызается он, но потом смягчается, безжалостно ковыряя форель. — Но теперь всем все равно, кто его заслуживает. Никто даже не помнит, как началась эта война.
— Правда? А вот Бордо отлично знают, как мы в это ввязались.
Орион не реагирует на провокацию и просто смотрит на меня.
— Знаешь, я собирался все сделать правильно. Заслужить любовь своей невесты, встречаться с девушкой, которую не мог перестать хотеть вместо, — он снова обводит хижину вилкой, — всего этого.
Я усмехаюсь, пытаясь делать вид, что дурацкие бабочки не вернулись.
— И что изменилось?
— Ты начала встречаться с Уайлдом, — его челюсть напрягается. — И не просто с каким-то Уайлдом, а из родословной Босси Уайлд. Ты можешь ненавидеть меня за то, как все обернулось, но, если бы я не вмешался, все было бы гораздо хуже. Худшее уже случилось, когда они тебя опоили.
Я моргаю, и его голос наполняется уверенностью.
— Больше они тебя не тронут. Кинг учил нас защищать жен ценой жизни. И это, блядь, мы с братьями и сделаем.
Я сглатываю и прижимаю к себе колено, натягивая поверх него длинную футболку.
— Это все слишком. Я просто хочу свободы, — потом я начинаю лгать. — Я даже не хочу выходить замуж.
Он качает головой и уголки его глаз смягчаются.
— Нет, хочешь. Я знаю, чего тебе хочется и видел, как ты смотришь на родителей. Ты идеализируешь их и то, как они любят друг друга. У тебя может быть то, что есть у них, и свобода. Я дам тебе то и другое.
Я прикусываю губу и смотрю в его упертый взгляд, прежде чем прошептать:
— Ты и понятия не имеешь, чего я хочу.
Стоит мне это сказать, как перед глазами вспыхивают воспоминания. Мои любимые цветы, наш танец, то, как он касался меня, будто я нужна ему…
И будто он может читать мои мысли, его губы изгибаются в понимающей улыбке.
— Я знаю тебя лучше, чем ты сама, маленькая птичка. Мы поняли это в нашу первую встречу.
Вздрогнув, я оглядываюсь по сторонам, чтобы начать думать о чем-нибудь еще, и оглядываю небольшое помещение. Самогонку, как назвал ее Орион.
Я хмурюсь. Конечно, в углах висит паутина, а изношенные доски пола видали лучшие времена. Но кровать удобная, печь греет мою кожу, а самогон и ужин согревают изнутри.
— Довольно грубо называть это место хижиной самогонщика, — лениво бормочу я.
Он склоняет голову и оглядывает пространство.
— Но… она так и называется?
Я пожимаю плечами.
— Мне кажется, она больше похожа на домик. «Хижина» не звучит как что-то, похожее на дом. Здесь тесно, но это место могло бы стать домом.
Что-то вспыхивает в его глазах, и он говорит густым, бархатным голосом:
— Это место кажется тебе домом?
Не знаю, чем вызвана такая реакция, но еще раз оглядываюсь, прежде чем высказать свое мнение.
— Если вложить в него немного усилий, оно будет довольно уютным, — между нами повисает тишина. — Мы хоть знаем, где
