поехать к нему каждый день.
— Может, вам пора уже съезжаться? — лукаво смотрит подруга. — Зачетный же мужик!
— Пока таких планов нет, — уклончиво отвечаю я и возвращаюсь к своему карамельному фраппучино.
Помешиваю густую шапку из сливок трубочкой, гоняя пенные хлопья по сладковатому напитку.
Я не готова обсуждать наши отношения с Костей. Пусть все идет как идет, развивается медленно и постепенно. Не хочу торопиться, не хочу, поспешив, совершить еще одну ошибку.
Я очень сильно обожглась на Воронцове. Он был моим первым и единственным мужчиной, и он же предал меня ради… даже не знаю кого или чего — учитывая, как быстро он отказался от Доминики и ее ребенка, я уже не уверена, что он был по-настоящему привязан к ним. Скорее, он был одержим желанием обогатиться за счет связей ее отца.
А теперь остался ни с чем. Теперь у него нет ни нас, ни Доминики с сыном, ни даже фирмы.
Он обвинял меня после последнего заседания суда, на котором мой иск о лишении его отцовства удовлетворили, а его встречный иск о порядке общения с Тасей отклонили, что отдал всё, что у него было, за нашу дочь, а я не разрешаю ему даже общаться с ней.
Он так негодовал, что я даже нарушила обещание, данное и себе, и Косте не спорить с ним, изложив, что думаю о его «благородном» поступке:
— Ты отдал не за дочь, а просто тебе на какой-то миг захотелось стать хорошим и все исправить. Может, ты действительно надеялся, что один этот жест может искупить все другое, что ты сделал, перечеркнуть. Но нет. этого мало, Антон. И твое поведение сейчас это только доказывает. Ты не изменился, ты не понял, как подло поступил с Тасей и со мной, и ты надеялся этой фирмой купить наше расположение. У тебя не получилось, и ты злишься.
— Я поехал к Слукову без колебаний! — возражал он.
— Может быть. Но ты и должен был сделать это без колебаний. Как бы ты жил потом, если бы все закончилось плохо. Как, Антон?..
Он не ответил, отведя глаза. Но для меня и такого ответа было достаточно — очень красноречиво.
— Вот, — я достала из сумки кулон, который он привозил Тасе их Чехии, в которой раньше было наше семейное фото. — Тася просила вернуть тебе это.
Он раскрыл его, и я увидела внутри бумажку, на которой написано Тасиной рукой «Прощай, папа».
Я не знала, что она туда вложила — дочь просила меня не открывать, — и теперь, прочитав надпись, которая адресована даже не мне, почувствовала, как колючий комок тут же образовался в горле и не было никакой возможности его сглотнуть. Почти как тогда, когда она читала песенку мамонтенка…
Моя маленькая дочь уже такая взрослая и так остро все чувствует…
Слезы выступили на глаза, но я держала их изо всех сил — не хотела разреветься перед Воронцовым.
Все мои эмоции теперь не для него.
— А суд над этим горе-мафиози не закончился? — меняет тему Таня.
— Еще нет. Много фигурантов, много материалов, много свидетелей. Заседания продлеваются и переносятся.
— И как ты?
Я глубоко вздыхаю и отвечаю коротко, но емко:
— Тяжело.
И это действительно тяжело. Каждый раз, когда меня вызывают для допроса или уточнения показаний на заседании, весь кошмар тех пережитых суток всплывает снова. Я почти пинками заставляю себя туда идти. Ради Таси. Ради себя.
Адвокаты Матея сражаются за него, как раненые львы за свою жизнь, но и прокурор тоже «зверюга», как говорит о нем с восхищением Костя и обещает, что тот не упустит своего. Мы, в смысле, обвинение требует высшей меры наказания — пятнадцать лет, и все идет к тому, что Слуков их получит. И кошмар, через который мы с Тасей прошли, закончится.
Поговорив, мы с Репниковой прощаемся на выходе из кафе — она уходит в бассейн за мальчишками, а я возвращаюсь в центр.
Тренировка уже закончилась, и Тая радостно выбегает из раздевалки мне навстречу. А за ней выходит Костя с ее и своей ракеткой и спортивной сумкой с формой в руках. Он оказался тоже теннисистом, и теперь они с Тасей тренируются вместе.
Дочь у него регулярно выигрывает, и это еще один повод для нее обожать Абатурова.
Он завоевывает ее сердце с каждым днем все сильнее.
И мое…
Глава 40
Запись
Константин
Проводив Полину с Тасей до квартиры, я возвращаюсь в машину и сразу набираю Карпова.
— Дем, ну скажи, что есть чем порадовать, — прошу старого друга, который, в отличие от меня, службе государству не изменил, и именно он руководил операцией по поимке Слукова и потом следствием по его делу.
А две недели назад я обратился к нему с просьбой, удовлетворить которую очень трудно, и я это понимаю, но мне очень нужно. Поэтому я не сдаюсь, и он знает, что так просто от меня не отделается.
— Есть, есть, — недовольно бурчит майор. — Заезжай. Ты знаешь куда.
Я радостно срываюсь с места и мчу к нему, осознавая, что друг совершил невозможное. Нужная мне запись в деле, дело в суде и доступ к его материалам весьма ограничен. Не представляю, как Карпову пришлось извернуться, чтобы заполучить видео из вещдоков.
Дем ждет меня на улице, параллельной его управлению. Мне лучше не светиться рядом со зданием и с ним. После короткого обмена фразами, в которых он ворчал, что из-за меня останется без погон, а я обещал, что он еще получит подполковника за это дело, я забираю флешку с записью.
Распрощавшись с другом, отъезжаю подальше от места встречи и прямо в машине включаю ноутбук. Втыкаю носитель и запускаю единственный файл с набором букв в названии. Конспиратор…
На видео склад, в котором у Слукова был штаб, и тут же он держал Тасю. Обзор у камеры очень хороший — видно почти все пространство — стол Матея в центре, обшарпанный диван, двери в другие помещения, в одном из которых прямо сейчас — во время съемки — находится и дочь Полины.
И хоть я знаю, что все закончилось, и Тася сейчас дома с мамой, в горле противно царапает.
Именно ее, маленькую девочку, я должен благодарить за то, что сейчас смотрю эту запись. Именно она подала мне эту идею.
Несмотря на то, что дочь Воронцова не самый открытый и коммуникабельный ребенок, мне удалось достаточно быстро найти с ней общий язык и подход. Конечно, я зашел с козырей
