class="p">БИЕНИЕ РАЗБИТОГО СЕРДЦА
К тому времени, как я возвращаюсь в дом Джулии, в груди у меня все сжимается и ноет. С насилием в Хижине, кошмаром наяву со Скарлетт, стремительными сроками, которые невозможно преодолеть, все произошло слишком быстро, когда я ни к чему из этого не был готов.
Я теряю концентрацию. Моя защита ослабевает, когда мои стены рушатся с каждой секундой. Я теряю контроль и просто хочу исчезнуть. Я просто хочу...
Я даже не знаю. Я не имею права задавать этот вопрос.
Я не хочу, вот в чем проблема. Я хочу раствориться. Испариться. Наконец-то сдаться и...
— Шоу?
Я останавливаюсь, услышав приветствие Джулии, онемев при ее приближении. Я не могу чувствовать, не могу думать, пока она изучает меня в тишине. Ее улыбка гаснет. Видит ли она? Она, наконец, начинает понимать то, что знают остальные? Что я призрак. Никто меня не видит. Никто не хочет...
Я вздрагиваю, когда она обнимает меня за талию. Ее щека прижимается к моей рубашке, когда она туго натягивает ее, разгоняя темноту лишь мельчайшим проблеском света. Я закрываю глаза, вдыхая ее цветочный аромат, как будто это мой кислород.
Единственный воздух, который заставит мои мертвые легкие вздыматься, а мое разбитое сердце биться.
Я больше не могу этого делать. Я не могу, я не могу, я не могу.
Я зажмуриваюсь от боли. Воспоминания. Каждая ужасная вещь, которую я сделал. Каждая ужасная вещь, сделанная со мной. Все мое существование — гигантский сочащийся нарыв человеческой грязи.
Мои дрожащие руки поднимаются, чтобы прижать ее к себе и запечатлеть ее красоту на одну мимолетную секунду облегчения. Мне просто нужно вздохнуть.
Пожалуйста, хоть малейший глоток воздуха.
— Прости, — шепчу я. — Мне так жаль.
Ее объятия крепче, и я знаю, что она не понимает моих извинений. В тот момент, когда она это делает, я теряю ее.
— Тебе не за что извиняться, — мягко говорит она, прижимаясь ко мне.
Есть. Мне есть за что извиняться.
Но я этого не говорю. Я не могу. Я только снова закрываю глаза и позволяю теплу ее прикосновения разноситься по пустым пещерам внутри меня. Раньше я наполнял себя словами, но даже они в последнее время подводят меня.
Она отстраняется, чтобы увидеть мое лицо, и на этот раз, когда мягкие руки обхватывают мою голову, я хочу, чтобы ко мне прикоснулись. Принадлежать. Увидеть и забыть все сразу.
Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу.
— Джулия, — шепчу я. Достаточно просто ее имени.
Во мне все еще есть душа. Она должна быть, потому что она нашла ее. Если бы я только мог...
Я наклоняюсь, отчаянно желая установить связь. Почувствовать жизнь. Вибрацию.
Я нахожу ее губы, мягкие и теплые, так жаждущие моих. У нее вкус мяты и постоянства.
Мне нужно больше.
Я сжимаю в кулаке ее волосы, прижимая ее к стене, в то время как мой язык скользит по ее губам, ища ее.
Она ахает, когда я вжимаюсь в нее, для более жесткого трения. Этого все еще недостаточно, когда ее ладони опускаются вниз по моей спине и сжимают мою задницу, чтобы слить нас воедино. Она напрягается сильнее, двигая бедрами снова и снова, царапая мои в сладкой агонии.
Черт, как же это приятно.
Я тяну ее за волосы, обнажая шею и пробуя теплую, сладкую кожу. Она стонет, когда я снова толкаюсь в нее, желая облегчения. Но облегчения нет. Не с ней. Не так.
Я хватаю ее за тыльную сторону бедер и притягиваю к себе, прижимая к стене. Ее ноги сжимаются вокруг моей спины. Ее руки запутались в моих волосах, пока она продолжает наш влажный, неистовый поцелуй. Мы рвемся вперед, наклоняясь и приспосабливаясь в бесплодной попытке поглотить друг друга.
— Я хочу видеть тебя, — выдыхает она. — На этот раз по-настоящему.
Я знаю, что она имеет в виду, и я слишком далеко зашел, чтобы протестовать. Поставив ее на землю, я отступаю и расстегиваю рубашку.
— Ты тоже, — говорю я, отслеживая каждое ее движение.
Она снимает топ, обнажая две идеальные груди, которые я видел раньше, но не оценил должным образом. Мне нужно попробовать. Потрогать. Исследовать.
Я делаю шаг, но она поднимает руку.
— Не сейчас, — предупреждает она, опуская взгляд на мои брюки.
С болезненным вздохом я расстегиваю их и опускаю вниз.
— Отойди, — говорит она хриплым, задыхающимся голосом. — Дальше.
Она также снимает шорты, стоя во весь рост, как великолепная статуя, в одной лишь маленькой полоске черного кружева. От нее захватывает дух, и она смертоносна. Я застываю, когда ее зубы впиваются в губу, почти застенчиво.
— Остальное.
Я едва слышу ее последнюю команду, но все равно понял бы ее без слов. Желание написано у нее на лице. Не просто похоть, а тот же благоговейный трепет, который я испытываю, когда смотрю на нее. Та же самая потребность в чем-то бесконечном и страх того, что произойдет, если ты этого не получишь.
Полностью раздевшись, я выпрямляюсь, все еще находясь в нескольких футах от нее. Моя кровь стучит, кожа горячая и покалывает, когда ее хищный взгляд скользит по моему телу. По моему лицу, вниз по шее к груди, где она замирает, словно вбирая в себя каждую татуировку, каждую линию и углубление, которые теперь принадлежат ей. Она знает это. Я вижу это по тому, как она изучает меня с собственническим чувством, которое заставляет меня гореть изнутри.
Она не смотрит, она запоминает то, что принадлежит ей.
Мое тело.
Мое сердце.
Моя душа.
— Почему ты такой красивый? — шепчет она.
Потому что я знаю, как скрыть уродство.
Но я молча проглатываю боль от лжи, которую говорю, и продвигаюсь вперед.
Она готова для меня, уже тяжело дыша, когда мои руки скользят в ее волосы, а мой рот снова находит ее. Она стонет, отвечая на мой поцелуй и притягивая меня к себе. Горячая кожа на горячей коже. Руки и рты, электрические столкновения. Она протягивает руку между нами, чтобы провести по мне ладонью преднамеренными, мучительными поглаживаниями и...
— Подожди, — выдыхаю я. — Дай-ка я возьму презерватив.
Я пытаюсь отстраниться, но ее кулак сжимается вокруг меня, отказываясь отпускать. Я стону от смеси боли и удовольствия.
— Я принимаю противозачаточные, — говорит она. — Я ни с кем не спала несколько месяцев. Мой последний тест был отрицательным. Ты?
Я смотрю в ее умоляющие глаза, моя душа разрывается на части прямо здесь, в тусклом свете гостиной.
Я отрицательный? ДА. Я чист?
Боже, я такой чертовски грязный, что она
