заедет за тобой сегодня. В семь.
Я морщусь. Сил мне. Я распечатываю таблицу, делаю вид, что его нет.
— Не могу сегодня. У меня планы.
— Какие?
Я игнорирую его. Встаю, тянусь к верхнему ящику шкафа, — Илья резко накрывает мою руку своей ладонью и захлопывает ящик обратно. Грохот.
— Какие планы? — рычит он тише.
У меня лопается терпение.
— Помыть голову, — отрезаю я.
Он чуть отстраняется.
— То есть ты злишься?
Я резко сажусь за стол и снова прячусь за монитором.
— А что я должен был сделать, бросить ее на улице? — бросает он.
— Я не понимаю, о чем ты, — повторяю я упрямо.
— Вот поэтому у меня и не работают отношения. Вечно какая-то… драма. Это была просто поездка.
Я сжимаю зубы.
— Мы не в отношениях. Ты это предельно ясно дал понять. И мне все равно, хочешь ты катать Варвару Вермонтову на своем самолете или на чем угодно. Это не про «подвез». Это про то, что ты ведешь себя, как… как будто я тебе никто. Выйди.
Уголок его губ дергается.
— Значит, ты видела.
— Илья, я не хочу играть в эти игры. Я уже устала.
Он ставит руки на пояс.
— Что это значит?
— Это значит… — голос срывается, и я замолкаю.
— У нас была договоренность, — жестко говорит он.
Я закатываю глаза.
— Договоренность о том, что меня нельзя видеть рядом с тобой, зато тебя можно фотографировать с другой женщиной? Или договоренность о том, что никто не должен знать, а ты можешь говорить со мной как попало и когда тебе вздумается? Спойлер: это не так уж привлекательно, Илья. Если честно, я пас.
— У меня в понедельник был тяжелый день, — огрызается он.
— А у меня — сейчас, — отвечаю я.
Он держит мой взгляд.
— Что ты говоришь?
Я сглатываю.
— Я говорю: можешь встречаться с Варварой. Эта схема между нами не работает.
— Что?! — он взрывается.
Дверь распахивается без стука.
— Кофе будете? — робко спрашивает Ксюша.
— Стучать. Перед тем, как входить в кабинет, — резко отрезает Илья.
Ксюша замирает, смотрит на нас огромными глазами.
— Простите… — шепчет и быстро закрывает дверь.
Илья снова смотрит на меня, ноздри раздуваются, он сдерживается из последних сил.
— Мы закончили? — произносит холодно.
— Перестань устраивать спектакль, — бросаю я, не глядя на него.
— Катя! — гремит он.
Я вскидываю голову.
— Не разговаривай со мной так. И не вваливайся сюда с приказами. Не знаю, как ты привык общаться с другими женщинами, но со мной это не работает.
Я физически ощущаю его злость, она будто заполняет воздух. Не сказав ни слова, он вылетает из кабинета и со всей силы хлопает дверью. Стекла в рамах дрожат.
Я сижу и долго не могу вдохнуть нормально.
Бип-бип. Сигнал на улице.
Я выглядываю из окна спальни и улыбаюсь, машу рукой, — у подъезда стоит небольшой грузовичок. Меня накрывает странное облегчение: у меня впереди целые сутки с братом.
Я беру отгул. Мы с Борей едем в наш родной город — забрать то, что осталось от вещей мамы и папы. Эля, наша старшая сестра, якобы «все важное» сложила в бокс на складе. Боря нанял машину для перевозки, а я забронировала нам гостиницу на ночь.
Мы поужинаем, поболтаем, побудем семьей. Мне это сейчас очень нужно.
После той недели, которую я пережила, эти выходные — спасение.
Илья Мельников — воплощение холода. С того дня в моем кабинете он на меня даже не смотрит. Ни взгляда, ни слова. Он проходил мимо меня в коридоре, как будто я мебель. Мы даже ехали в одном лифте утром — тишина.
Как будто я все придумала. Может, и придумала?
Я устала думать об этом. Если он способен так легко переключиться на другую женщину, значит, я правда сделала правильно, что остановила это. Хотя больно все равно. И моей гордости тоже.
Я хватаю сумку и спускаюсь вниз.
— Я пошла! — кричу я из коридора.
Даня выходит из комнаты.
— Хорошо вам съездить, — улыбается, целует меня в щеку. — И выкинь из головы этого Мельникова.
Я улыбаюсь и убираю ему волосы со лба.
— Кого?
Он легко тыкает меня в нос.
— Вот это настрой!
— А Рита где? — спрашиваю я.
— В душе.
— Ладно. Передай, что я уехала.
— Передам… и, слушай, если завтра нужна будет помощь разгрузить вещи, я рядом.
— Думаю, справимся, Боря поможет. Хорошего вечера, — бросаю я и выскакиваю на улицу.
Меня сразу окутывает мороз и мокрый снег. Я затягиваю куртку плотнее.
— Да отстань ты, снег! — бурчу себе под нос.
Перебегаю дорогу и залезаю в грузовик. Боря в кепке дальнобойщика, делает вид, что «на стиле», и демонстративно напрягает бицепс.
— Самый крутой гангстер в грузовике, — заявляет он.
Я хихикаю, пристегиваюсь.
— Ты невозможен!
Он смеется и выруливает.
— Поехали, заберем частичку нашей жизни.
— Я за вещами из бокса 405, — улыбаюсь я девушке на ресепшене склада.
— Конечно, вас уже ждут, — она достает связку ключей с желтой биркой. — Проходите по пятому ряду и в конце направо. Ваш бокс — последний слева.
— Спасибо.
Мы выходим в длинный коридор с металлическими дверями. Боря берет меня под руку. Мне страшно. Это день, который не хочется проживать.
Мы находим бокс. Боря вставляет ключ в замок и медленно поднимает роллет.
Внутри — десять одиноких коробок в глубине почти пустого помещения.
Мы одновременно моргаем. Я ожидала… что их будет больше. Намного больше.
— А где остальное? — шепчу я.
Боря пожимает плечами.
У меня холодеет внутри. Вся жизнь родителей не поместилась бы в десять коробок.
— Где остальное? — повторяю я, голос дрожит. — Она говорила, что оставила все важное…
Боря достает телефон и набирает Элю.
— Привет. Мы точно в том боксе? Тут десять коробок. Больше ничего.
Я слышу в трубке ее быстрый голос, — она всегда тараторит, когда виновата.
Сердце начинает колотиться так, что звенит в груди.
Боря смотрит на меня, и я все понимаю еще до того, как он скажет. Все пропало.
— Ты издеваешься?! — голос Бори становится низким, злым. — Ты знала, что мы хотим все. Как ты могла так поступить с Катей? У меня одного там было вещей больше десяти коробок, и у Кати тоже!
Он отходит в сторону, почти кричит в трубку, а я стою и смотрю на пустой бокс. И у меня текут слезы.
Мы потеряли их вещи. Мы потеряли наши детские воспоминания. Это как потерять родителей еще раз.
Нет… Она не могла. Не могла же.
— Скажи мне, — Боря слушает секунду и будто задыхается. — Какой еще секонд-хенд, Эля?!
Я опускаюсь
