ухом, но я не стала будить, завтра отмоется.
Он коротко выдыхает через нос, почти смеется, и кивает.
Мы спускаемся вниз, между нами — полшага, не больше, и я чувствую тепло его тела рядом с моим плечом, и запах его кожи, и тот едва уловимый аромат вина, который остался на его дыхании, и все это вместе создает ощущение такой опасной, головокружительной близости, что я ускоряю шаг, чтобы оказаться внизу раньше него, чтобы вдохнуть, чтобы собраться.
В гостиной все еще горят свечи, и в их свете беспорядок на столе выглядит не как последствия ужина, а как что-то уютное, почти домашнее. Недопитое вино, крошки от торта, смятые салфетки, Машина забытая заколка рядом с вазой.
Влад начинает убирать со стола, и я помогаю — собираю тарелки, несу на кухню. Мы двигаемся слаженно, молча, обходя друг друга в дверном проеме, не сталкиваясь, но каждый раз оказываясь чуть ближе, чем нужно. Его рука тянется за бокалом одновременно с моей, и наши пальцы соприкасаются на стекле. Мы оба отдергиваем руки, и он говорит «прости», и я говорю «ничего», и это так глупо и так по-детски, что хочется рассмеяться и расплакаться одновременно.
Кухня — чистая, Маша удивительным образом навела порядок после кондитерского безумия, только на подоконнике осталась миска с остатками крема и три забытые ягоды голубики. Я складываю посуду в раковину, открываю воду, и Влад встает рядом — берет полотенце и начинает вытирать то, что я мою. Мы делаем это молча, в тишине, под мягкий шум воды, но это так интимно, так по-семейному, что у меня начинает ныть в груди…
— Маша очень счастлива, — говорю наконец, потому что тишина становится слишком красноречивой.
— Она по тебе скучала, — отвечает, принимая из моих рук тарелку. Наши пальцы снова соприкасаются и на этот раз никто не отдергивает руку. Секунда, две, а потом он забирает тарелку, и момент проходит, но…
— Я тоже по ней скучала. Очень.
Он молчит, вытирая тарелку медленными круговыми движениями. Потом говорит, не глядя на меня:
— Не только она скучала.
Я замираю с бокалом в руках, вода льется сквозь пальцы. Несколько секунд мне нужно, чтобы вспомнить, как дышать, чтобы выровнять пульс, чтобы заставить голос звучать спокойно.
— Влад…
— Я знаю, — он поднимает руку, останавливая меня. — Знаю, что не должен этого говорить. Но сегодня мой день рождения, еще минут десять он будет, и я, кажется, имею право быть честным хотя бы сегодня.
Ставлю бокал на сушилку. Выключаю воду. Вытираю руки полотенцем, которое он мне протягивает, и наши пальцы снова соприкасаются. Эта кухня, эти случайные прикосновения, это молчание между словами — все это куда опаснее любого поцелуя.
— Давай не будем портить вечер, — говорю мягко. — Он хороший. Правда хороший. Давай оставим его таким.
Он смотрит на меня — долго, внимательно — и кивает.
— Хорошо.
Мы возвращаемся в гостиную. Стол убран, свечи догорают, и Влад зажигает новые — молча, не спрашивая, хочу ли я остаться, просто зажигает свечи, будто вечер продолжается, будто это решено.
— Вина? — спрашивает.
— Немного.
Он наливает мне и себе, и мы садимся — не за стол, а на диван у окна, тот самый широкий серый диван, на котором я когда-то сидела с Машей и читала ей вслух. Я сажусь с одного края, он — с другого. Между нами — расстояние в одну диванную подушку, целая пропасть, целая вселенная, и одновременно — это расстояние ничто.
За панорамным окном город мерцает тысячами огней. Снег начинает падать — мелкий, легкий, кружащийся в свете фонарей, и это так красиво, что я на секунду забываю обо всем и просто смотрю. Уже скоро будет теплеть и это, возможно, последний снег…
— Красиво, — говорю вслух.
— Да, — отвечает он, но когда я поворачиваюсь, он смотрит не в окно.
Отвожу взгляд. Делаю глоток вина.
— Расскажи что-нибудь, — прошу, потому что мне нужен его голос, мне нужно, чтобы он говорил, чтобы тишина не заполнялась тем, чем она пытается заполниться.
— Что рассказать?
— Что угодно. Про работу. Про любой свой день. Про то, что ты думаешь, когда смотришь на этот город…
Он усмехается, отпивает из бокала и откидывается на спинку дивана, закидывая руку на подлокотник. В свете свечей его профиль — четкий, резкий, с этой новой сединой на висках и морщинкой между бровей, — выглядит мягче, теплее. Живее.
— Когда я смотрю на этот город, — говорит медленно, — я думаю о том, что большую часть жизни я строил что-то. Компании, связи, сделки. Строил и думал, что это важно. Что в этом смысл. Что однажды я построю достаточно и остановлюсь, и вот тогда начну жить по-настоящему.
Он замолкает. Крутит бокал в пальцах.
— А потом умерла Катя. И все, что я построил, оказалось бессмысленным. Ни одна сделка не могла вернуть Маше мать. Ни один контракт не мог заставить ее перестать плакать по ночам. И ничего не заглушало боль внутри меня… Я понял это, но ничего не менял. Продолжал строить. Потому что не знал, что еще делать.
Я слушаю, не перебивая. Он редко говорит о себе так — открыто и естественно, откровенно. Может быть, виновато вино. Может быть, он устал. Может быть, день рождения делает людей уязвимее, напоминая о времени, которое уходит.
— А потом появилась ты.
Сердце пропускает удар.
— Влад…
— Я не в этом смысле, — он качает головой и улыбается — невесело, одним уголком рта. — Я про то, что ты пришла и за несколько недель сделала для Маши то, что я не мог сделать за годы. Ты просто была рядом. Не пыталась подкупить, не пыталась впечатлить, не играла роль. Была собой. И этого оказалось достаточно.
Я молчу, потому что не знаю, что на это ответить. Потому что если открою рот — голос меня выдаст, и он услышит все, что я прячу, все, что давлю в себе каждый день, каждый раз, когда вижу его, каждый раз, когда наши пальцы случайно соприкасаются.
— Это заставило меня задуматься, — продолжает он тихо. — О том, что, может быть, дело не в том, что ты строишь. А в том, с кем ты рядом, пока строишь. Или и вовсе нужно… иногда немного притормозить и находиться рядом с дочерью. Просто рядом.
Тишина. Снег за окном. Свечи…
— Ты сегодня философ, — говорю наконец, и голос звучит хрипло, но хотя бы не дрожит.
— Тридцать шесть лет, — он пожимает плечами. — Имею право.
— Тридцать шесть — это не так много.
— Достаточно, чтобы понять, что жизнь короткая. И
