муж так всю жизнь называл, – улыбается женщина. – А вы, я так полагаю, папа этого очаровательного ангелочка? – поднимает взгляд на Соколова. Сканирует его внимательным взглядом, разглядывая из-за полукружий очков.
– Да, это Иван, – представляю я. – Мой… эм-м…
– Друг, – приходит мне на помощь он. – Рад с вами познакомиться, Алевтина, – пожимает протянутую женщиной руку. – Теперь мы знаем, кто у нас так часто уводит Соню из-под носа.
– Если бы! Наоборот! Ее отсюда никаким ремнем не выгнать! Дай волю – жила бы в этом приюте двадцать четыре на семь!
– Вемнем? – округляет глазки Поля. – Плямо по зопе?
– Иногда и по ней хочется, – смотрит на меня Алевтина осуждающе. – Хорошо хоть вы у нее появились, а то совсем со своими собаками света белого не видит!
– Алевтина Петровна… – закатываю я глаза.
– Приятно знать, что не один я так считаю, – хмыкает Ваня.
Хмуро стреляю взглядом в его лоб.
Он весело подмигивает мне.
Спелись! Быстро, однако!
– Тина, а у тебя тут многа собак? – спрашивает Полинка.
– О, очень! Хочешь я тебя с ними познакомлю?
– Только… – начинает обеспокоенно Ваня.
– Они все в вольерах, открывать не будем, не переживайте, Иван, – перебивает его Алевтина. – Пальцы пихать в клетки тоже не станем. Правда, Полинкин?
– Пвавда! Ховчу увидеть много собак!
– Давай лапку, – берет малышку за руку Алевтина. – Мы на экскурсию. Не скучайте. И сильно не шалите. Мы скоро вернемся.
– Да не скусяйте!
Я провожаю Алевтину с Полинкой взглядом. Едва дверь во внутренние помещения приюта за ними закрывается, вздрагиваю от ощущения горячих ладоней на своей талии. Пикнуть не успеваю – сильные руки обвивают меня кольцом, сграбастав в тесные объятия. А губы Вани прижимаются к моему ушку, выдыхая жаркое:
– Вот ты и попалась, чудачка, – шепчет, разгоняя мурашки по моим рукам.
Я жмурюсь от приятных ощущений. Утыкаюсь носом в крепкую мужскую грудь и вдыхаю уже такой родной аромат мужского геля для душа. Что-то хвойное, горьковатое, мужественное! Вкусное до дрожи!
Ваня прокладывает дорожку из легких поцелуев от мочки уха вниз, по моей скуле. Я улыбаюсь, как последняя дурочка, и задираю голову. Вытягиваю губы «уточкой». Вздрагиваю от легкого грудного смеха мужчины и задыхаюсь от его крепкого «чмока» губами в губы. А затем еще одного. Контрольного. Он задерживается своими губами на моих чуть дольше положенного правилами приличия. А отстраняется, спрашивая чуточку сварливо:
– Почему трубки не берешь?
– Трубки? А, ой. Похоже, я оставила телефон в машине…
– В машине? И кто сегодня жертва угона, колись?
– Никто! Я не угоняла! А взяла во временное пользование!
– Напомнить, чем это закончилось в прошлый раз?
– Сегодня я с документами. Да еще и вписана в страховку. Так что все под контролем.
– И кто это у нас такой смелый, что вписал тебя в свою страховку?
– Светка.
– Светка, – кивает Ваня. – Отчаянная и смелая твоя Светка.
– О, она вообще у меня огонь! Так как вы здесь оказались?
– Полинка же сказала – приехали тебя похитить.
– Зачем?
– Зачем-зачем, Лялина! Сказки в детстве не читала?
– Это про страшных драконов или благородных рыцарей?
– Про несносных принцесс, запертых в башне, чтобы всякую дичь не творили. Вот и мы тебя планируем поймать и запереть. У себя. Дома. Вечер, так уж и быть, Полинкин. Я ей обещал. А ночь – моя. Буду тебя наказывать за то, что на звонки мои не отвечаешь…
– М-м, не помню, чтобы в этих сказках принцессу ночами кто-то наказывал…
– Просто ты не те читала.
– Разумеется. Меня воспитывала бабуля! Самым развратным чтивом в нашей библиотеке была книга по анатомии!
Ваня смеется.
– Я тебя всему научу, не переживай.
– И плохому?
– Исключительно плохому, – наклоняется, целясь губами по моим губам.
– М-м, – уворачиваюсь я от поцелуя, ехидно качая головой. – Хороший, конечно, план! Мне нравится! Вот только ни о каком похищении и речи быть не может. У нас через несколько часов появится два «новых жильца», а у них нет вольеров. А раз так… ой, тс-с! Слышишь? Пиликает? Это как раз подвезли стройматериалы. В общем, работы у меня выше крыши. Боюсь, ни вечером, ни ночью не освобожусь, – «шагаю» пальчиками по груди мужчины, добираясь до шеи. – Конечно, если только кто-то очень благородный мне не поможет… Ну, прям как в тех сказках, что я читала. Рыцарь там… какой-нибудь…
Ваня вздыхает так тяжело, словно я своими словами обрушила на его плечи целый мир. Глаза возводит к потолку: то ли проклиная меня, то ли молясь. Бросает обреченно:
– Понял. Уточним. Помогу со стройкой, и ты моя?
– Не твоя, а ваша. Не будь таким эгоистом! Работы на два часа, максимум. Поможешь?
– А у меня есть варианты? – заламывает бровь Соколов.
– Нет! – улыбаюсь своей самой счастливой улыбкой, привстав на носочки. – Но, чтобы было не так грустно работать, могу тебе пообещать сделать массаж, когда Полинка уснет.
– Нет, чудачка, – клюет меня в губы Ваня, понижая голос до многообещающего шепота. – Одним лишь массажем ты не отделаешься, – и говорит уже громче: – Командуй, с чего начинаем и где строим?
Вот это другое дело!
Следующие два часа работа в приюте кипит бурно, как никогда раньше. Мы с Алевтиной Петровной кормим и по очереди выпускаем собак на выгул. Чистим клетки, будки и лежанки. Ваня строит перегородку в большом вольере, разделяя на две отдельные зоны. А Полинка носится между нами тремя – маленькая «почемучка» – помогая в качестве принеси-подай. В фойе негромко играет музыка, достающая до всех уголков небольшого здания. И настроение такое классное, что периодически ноги сами несутся в пляс.
Пару раз, в процессе виляния бедрами, ловлю на себе плотоядный взгляд соседа и весело ему подмигиваю, заигрывая без слов. Алевтина все это, конечно, замечает и с видом знающего человека улыбается. А Поля просто счастлива быть здесь и сейчас.
И я.
Я тоже счастлива! Ощущаю это чувство каждой клеточкой. Ловлю каждой «мурашкой» на своей коже. Оно шевелится в грудной клетке, распирая ее от чего-то тихого и невероятно светлого. Мне давно не было так хорошо! Я давно не чувствовала себя кому-то настолько нужной.
