ответ слышу сдержанные всхлипы, в которых смешались слезы, боль и радость.
Зажав пуповину, передаю младенца в руки неонатологу, укладывая на стерильные теплые пеленки.
С Олегом Юрьевичем действуем как одно целое, в четыре руки. Он фиксирует матку. Я ныряю в нее кистью, чтобы извлечь второй плод.
Решающая минута становится напряженной. На лбу выступает испарина. По позвоночнику стекают крупные капли пота за пояс штанов. Трусы на заднице практически мокрые. Затаив дыхание, с ювелирной точностью и скоростью извлекаю дитя.
— Девочка. Время рождения — 6 часов и 06 минут, — твердо чеканю под слабый негромкий детский визг. — А вот и вторая наша кроха. Марина, твои девчонки умницы. Очень сильно облегчили нам работу. Пуповины не запутали. Смотри, какая красавица. Вся в тебя! — подмигиваю дочке генерала и чувствую неимоверное послабление во всем теле.
Сафронова смеется сквозь слезы, носом хлюпает, влага катится по щекам, а в стороне дуэтом перекликаются новорожденные близнецы, проверяя силу легких.
— Дима, отправляй Маринку отдыхать.
Перерезаю пуповины и с полным облегчающим вдохом начинаю финальную часть.
На губах, под маской, расплывается довольная улыбка.
И все-таки детский крик — лучший сигнал успеха в нашей профессии.
То, ради чего мы работаем и живем.
Глава 54
Давид
В 7:15 я максимально красиво и эстетично заканчиваю последние швы. Лампы над столом все еще режут глаза холодным светом.
Передаю Сафронову в руки анестезиологов, снимаю перчатки.
После напряженной ювелирной работы кожа под ними влажная и как будто горит.
Мокрый от пота и усталости покидаю операционный блок.
Дверь с глухим щелчком захлопывается за спиной, и только тогда воздух рывком вырывается из моей груди, расслабляя зажатые диафрагмой нервы.
Коридор встречает меня приглушенным светом и едва слышным жужжанием ламп.
После постоянного писка мониторов эта тишина кажется благоговейной, наполненной смыслом, почти святой.
Вот только длится она недолго…
— Давид Артурович, миленький, как там наша дочь? Как Мариночка?! — едва увидев меня, чета Рогожиных бросается навстречу. — Мы можем увидеть внучек? Мы едва успели взглянуть на них через стекло... такие крошечные, в кювезах....
— Анастасия Викторовна, Петр Павлович, успокойтесь, выдыхайте, все живы и здоровы! — заверяю их с легкой улыбкой на лице. — С вашей дочерью и внучками все прекрасно! Операция прошла успешно. Поздравляю вас с рождением очаровательных девочек, — пожимаю обоим руки. — Марина — большая умница. Все показатели в норме. Состояние стабильное. Все хорошо с ней. До завтра она пробудет в реанимации, и как только придет в себя, ее переведут в палату — тогда сможете навестить.
— Господи, спасибо вам огромное! За ваши золотые руки... — выдыхает Анастасия Викторовна, утирая слезы. — А внучек можно увидеть сегодня?
Перевожу взгляд на растерянного вояку.
Побледневший Рогожин не в силах вымолвить ни слова, только кивает и смотрит на меня с застывшим в горле комом.
— Конечно, — отвечаю мягко. — Я распоряжусь, вас к ним проводят. Малышки сейчас в отделении для недоношенных. Пока побудут там, им нужно немного окрепнуть и подрасти. А теперь, прошу меня извинить, я вынужден откланяться. Берегите себя и будьте здоровы! И еще раз примите мои наилучшие пожелания и поздравления!
— Сынок! — окликает меня Рогожин, как только я срываюсь по коридору к лифтам, собираясь наконец-то принять душ и закончить с бумагами по Сафроновой.
— Давид Артурович, — он снова подходит ко мне, пожимает руку, — спасибо вам огромное! Я хотел бы вас отблагодарить, но такие вещи… сами понимаете, — намекает, что денежную благодарность могут расценить как взятку.
В целом, я не придаю этому большого значения.
Наши клинические услуги дают мне возможность жить без лишних ограничений.
— Не нужно, — слегка качаю головой. — Лучшая благодарность — это искренние слова признательности. Вы их уже выразили.
— Я у вас в долгу, Давид. Если когда-нибудь понадобится моя помощь — в любое время, днем или ночью. Обращайтесь, — говорит он твердо, по-мужски, сдерживая эмоции.
— Спасибо, — коротко киваю. — Всего доброго.
— Пусть вас Господь хранит, — говорит он напоследок, и мы тихо расходимся.
Захожу в лифт, по телефону отдаю распоряжение проводить Рогожиных в отделение для недоношенных, чтобы они увидели внучек. Поднявшись на административный этаж, переступаю порог кабинета и первым делом иду в санузел.
На мне влажное от пота белье. Хирургический костюм липнет к спине. Все тело ломит и гудит от усталости. Ощущение, будто только что вышел из зала после спарринга с грушей.
Сбрасываю обувь, стягиваю мокрую одежду и отправляю в ящик для грязного белья.
Следом шагаю в кабину под горячие струи воды.
Схватив бутылку с гелем для душа, намыливаюсь и лишь потом впускаю в голову Арину.
Думаю о нашей неожиданно жаркой ночи. О ее податливом, соблазнительном теле и о том, с какой неподдельной страстью она отдавалась мне.
Так могла растворяться в мужчине только изглодавшая по сексу женщина. Я вытащил из нее все эмоции на поверхность, обнажил ее всю. Добрался до самой сути. Пусть только попробует пожалеть об этом. Не дам ни ей, ни себе соврать — ночь была охуенной.
Ныряю в воспоминания. Покрытый мыльной пеной член тут же дергается в ладони. Сжимаю его в кулаке и шумно выдыхаю накопленное напряжение. Пах медленно наливается кровью, тяжесть в яйцах становится почти болезненной. Я снова ее хочу. Словно мы с Ариной не трахались всю ночь, а просто болтали.
Блядь, Руднев, умеешь же ты устроить себе квест!
И что теперь?
Как с ней поступишь? Отвезешь девчонку домой и сделаешь вид, что тебе на нее похуй?
Ну и что, что трахнулись? Каждый взял свое. Сбросили напряжение и разбежались. Все честно, по согласию. Разве нет?..
Ага, как бы не так, Давид! Ты же не против повторить!
А она?..
Арина захочет?
Эта правильная, отчаявшаяся девочка, которая может еще взбрыкнуть и показать свой характер, как вчера утром.
У Филатовой разрушенный брак, трехлетний сын и пока еще формально муж. Эмоции схлынут, и девчонка явно поменяет мнение о нашей вчерашней психотерапии. С ней я немного переусердствовал…. поддался слепому искушению. Знал, что могут возникнуть проблемы, и все равно потерял контроль. Такое со мной впервые.
Руднев, ты либо отважный парень, либо совсем дебил. Отымел бывшую пациентку, которая собралась привлечь тебя к суду.
И как теперь вести расследование?
Как выстраивать границы в общении с Ариной и нужны ли они?
Смываю с себя пену, выхожу из душевой, вытираюсь полотенцем. Налитый тяжестью член гудит. Стараюсь не зацикливаться на возбуждении.
Переодевшись в черные джинсы и темно-серую водолазку, опускаюсь в кресло за стол.
Около часа уходит на заполнение медицинской документации о проведенной мной операции: фиксирую
