не только ее — но и ее дочерей!
В общем, полный провал.
Но я, конечно, все равно буду с ними со всеми судиться.
За право оставаться при своих акциях и за право быть в совете директоров, ведь я немало вложил в авиакомпанию жены... почему теперь я должен лишиться доходов с нее?!
Я уже нашел хороший адвокатов.
Анастасия Ивановна Гребешкова будет защищать мои права по акциям и авиакомпании. Скорей всего, там будет не одно, а сразу несколько мелких и средних производств, которые будут тесно связаны между собой. Судов предстоит немало, и мы все будем там встречаться: я, Агата, Агния, Зоя, Слава, наши многочисленные адвокаты. Будет непросто и долго.
Бернард Леоградович Мирский будет защищать меня в бракоразводном процессе. В этом плане, надеюсь, все пройдет более быстро и мирно. Мы с Агатой обоюдно мечтаем поскорее развестись. Никто никого не станет удерживать, пропускать заседания, просить отсрочки и так далее.
Несовершеннолетних детей у нас тоже нет.
Единственная крупная недвижимость, которая станет камнем преткновения, это наша общая, купленная в браке четырехкомнатная квартира.
Конечно, продавать ее чертовски жалко.
В эту квартиру было вложено столько денег, сил, времени.
В этой квартире мы воспитывали своих детей: когда мы перебрались в нее из другой квартиры, первой совместной, не такой большой, Зое было пятнадцать, а Славе — тринадцать лет.
В этой квартире мы любили друг друга... пускай и очень давно.
В этой квартире мы несколько раз делали ремонт, выбирали вместе обои, кухонные гарнитуры, кровати, шторы, декор...
В этой квартире — душа нашей семьи... вот только семьи-то уже нет!
Так какой смысл держаться за то, что потеряно и что не вернуть?!
Сейчас эта квартира — всего лишь недвижимость, инвестиция, большой финансовый кусок, который мы должны раскусить напополам.
Ну, или... есть у меня один вариант.
Я готов отдать квартиру Агате, если она согласится отдать мне равноценное по стоимости количество акций авиакомпании и не бороться за то, чтобы меня убрали из совета директоров.
Мне не хочется полностью терять связь с «BlueSky Voyages».
Вот только согласится ли она?!
Сомневаюсь.
Тем более что такое надо обсуждать наедине, чтобы иметь возможность хоть как-нибудь, хоть минимально влиять на ее мнение, а дети теперь не подпустят меня к ней и на километр без адвокатского присутствия!
Пока я живу у Лины.
Она уже подала на развод со своим мужем-моряком и радуется тому, что я все время провожу с ней, но есть несколько «но»...
Во-первых, несмотря на то, что это квартира Лины, доставшаяся ей в наследство, и при разводе ее никто не заберет, мне странно и некомфортно жить на чужой территории. Ведь если мы с Линой расстанемся, то я просто резко окажусь на улице, особенно если отдам жене всю нашу общую квартиру.
Конечно, у меня достаточно денег, чтобы снять жилье, но... своя-то недвижимость поприятнее будет!
Да и вообще, что за стыдобища — взрослому, обеспеченному мужику жить в квартире любовницы?!
А во-вторых, какова вообще вероятность того, что наши отношения продолжатся, если я окажусь на дне?!
Ну... ладно, не то чтобы прямо на дне, но... просяду в доходах?!
Очень много денег и времени уйдет на суды и адвокатов.
Часть совместно нажитого имущества окажется у жены.
А самое страшное — есть риск полностью потерять «BlueSky Voyages».
Лине это точно не понравится.
Лина зацепилась за меня именно тогда, когда узнала, что я рассчитываю прибрать авиакомпанию к рукам...
Если у меня это не получится — буду ли я ей нужен?!
Я, конечно, всегда понимал, что наши отношения начались с бартера: она мне — красивое тело, я ей — деньги.
Но потом родились и искренние чувства... по крайней мере, с моей стороны.
Да и со стороны Лины тоже, думаю: иначе зачем она разводится со своим молодым красавцем мужем?! Зачем говорит, что хочет детей только от меня?!
Вот только теперь у меня все равно есть сомнения...
Вдруг она бросит меня?!
54 глава
— Меня сняли с рейса, — сообщает Лина, возвращаясь домой.
— Моя жена?! — спрашиваю я сразу. С Агаты станется, я не удивлюсь. Ее два дня назад выписали из больницы, и вполне возможно, что она решила сразу же отомстить молодой красивой сопернице и уволить ее...
— Нет, — моя любовница качает головой. — Меня вырвало. Прямо во время предполетного собрания экипажа. В канцелярскую урну. То есть, я даже до туалета не смогла дотерпеть, представь себе?! До этого утром немного подташнивало, но я не обратила внимания... Решила, что просто вчерашняя пицца была не первой свежести. Кто же знал, что меня так размотает?!
— Ого, — хмыкаю я сочувственно. — А сейчас как состояние?! Болит что-нибудь?!
— Нет, но все еще немного тошнит. Честно говоря, я думаю, что надо... надо... сделать тест.
— Какой еще тест?! — не понимаю я.
Лина закатывает глаза:
— На беременность, само собой.
— Думаешь, ты можешь быть беременна?!
— Не знаю, — она пожимает плечами. — У меня задержка три дня, но такое бывает, когда летаю в другие часовые пояса... А у меня было два рейса в Сибирь.
— И если ты окажешься беременна, то... от кого?!
— От тебя... наверное, — она поджимает губы.
— Что значит — наверное?!
— То и значит. Мы предохранялись. И с тобой, и с Саввой. И чей презерватив мог порваться, я понятия не имею!
— Твою мать, — я закрываю лицо ладонями.
Мне ведь мало сейчас проблем!
Развод!
Акции авиакомпании!
Налоговая проверка, которую натравил на меня бывший лучший друг!
А теперь еще и Лина беременна?!
Черт, только бы это и правда было отравление несвежей пиццей!
Лина убегает в ванную комнату делать тест, а мне звонит Катя, моя помощница.
Именно она почти три недели назад сообщила мне о внеплановой налоговой проверке.
Мы с ней вместе подготавливали документы, зарывались в бумаги на несколько дней, и потом предоставили проверяющему органу все, что нужно.
Но этого оказалось недостаточно, потому что через неделю пришло еще одно уведомление: требование пояснить это, и то, и еще вот это...
Мы потратили еще три дня.
Самым сложным было то, что небольшие мошенничества реально были, и их нужно было талантливо скрыть, чтобы никто не подкопался.
Неужели и сейчас налоговую что-то не устроило?!
Ну да, так и есть... не устроило.
— Они открывают судебное производство, — сообщает мне Катя.
— Какое еще, черт побери, производство?! — возмущаюсь я. — Мы ведь все им дали! Мы ведь сотрудничали, вели диалог, не уклонялись, не игнорировали!
— Да, но... Роман Витальевич,
