very happy for you. Just…
[Привет, малыш! Пока ты не бросил трубку, я просто хотела сказать, что очень скучаю. Ты сейчас со своей семьёй, с ней… и я просто счастлива за тебя. Только… ]
Она начала плакать в трубку, а меня будто саму залило её слезами. Будто она рыдала у меня на плече.
В этот момент в коридор вошёл Артём с моими цветами.
Я нервно подала ему телефон.
— Это тебя, — сказала я, пряча взгляд.
— Конечно меня, — сказал он хмуро, забирая трубку. — Вряд ли бы кто-то звонил тебе на мой сотовый.
Я сглотнула.
Он всучил мне букет цветов, приложил телефон к уху и вышел из квартиры.
Я услышала только, как он поздоровался с ней и сказал, что перезвонит через пару минут, потому что сейчас ему неудобно говорить.
И отдаляющиеся шаги, а потом хлопок закрывшейся двери подъезда.
И вместе с этим хлопком я словно бы сама очнулась.
— Мам, куда папа пошёл? — спросил Вадюша.
Глава 43 Да чтоб тебя!
Я стояла в коридоре босиком, держа в руках красивейший букет цветов, а мой сын спрашивал, куда пошёл папа.
А куда он пошёл?
Разговаривать со своей бывшей?
Нынешней?
Кто она ему?
Рыдала она точно не как ассистентка.
— Он вышел, чтобы поговорить по телефону, — ответила я. — Есть хочешь? — спросила тут же, пытаясь поменять тему.
— Мам, он же вернётся, да? — спросил Вадюша испуганно.
Я опустилась на колени и положила цветы на пол.
— Он вернётся, когда решит свои дела, — улыбнулась я ободряюще.
— Это же не займёт много времени? — спросил он, хмурясь. — Он не вернётся, когда я уже буду сам взрослый?
— Нет, — ответила я, хотя сама не испытывала той уверенности, с которой говорила. — Он скоро вернётся. А нам с тобой надо поужинать.
Он не вернулся к ужину. Не вернулся, когда Вадюша заснул. Не вернулся, когда я сама, убрав всё, что можно было убрать, устало опустилась на кровать.
Я взяла в руки мобильник.
Открыла сообщение, чтобы написать Артёму.
Повертела телефон в руках и… отложила в сторону.
Ну а что я ему скажу? Что вообще говорят в таких случаях?
“Когда вернёшься, милый?”
“Решил вопрос со своей американской шваброй?”
“Я уже в постели, где ты шляешься?”
Я тяжело вздохнула и повернулась на бок, подтянув к себе колени. А в следующий момент… проснулась.
Будильник звенел, как всегда, в 7 утра.
Несколько секунд я тупо смотрела в экран телефона, где высвечивалась надпись “С добрым утром, Анечка!”, которую я написала сама вместо названия будильника.
Он так и не пришёл.
Я быстро села на кровати и огляделась, будто могла найти Артёма спящим на коврике. Вышла в гостинную — диван собран. Может, я дверь закрыла? Да нет, специально же оставляла на ночь открытой, хоть и было боязно. Мне хотелось, чтобы он смог беспрепятственно войти, если я вдруг усну.
Не пришёл.
На кухонном столе ваза с цветами.
Боже, какие же красивые… Только вместо удовольствия они принесли с собой беспокойство.
Я начала свою утреннюю рутину, и когда готовила яичницу на двоих — расплакалась.
— Мам, сыр можно? — спросил Вадюша, и я быстро смахнула слёзы.
— Да, конечно, доставай.
— А папа где? — продолжил он. — До сих пор дела?
— Наверное. Если к вечеру не вернётся, то мы позвоним ему вместе, — улыбнулась я.
Это успокоило Вадюшу.
По крайней мере мне так казалось.
Но когда я закрывала квартиру, он вдруг спросил:
— Мам, а за один день можно доехать до Америки?
Я сглотнула.
— Нет, — сказала я, не уточняя, что туда летают, а не ездят.
— Хорошо, — ответил он и весело зашагал вниз.
Мы вышли во двор. Я тащила баул, и он весил будто на целую тонну больше обычного.
Во дворе стояла машина Артёма.
У меня внутри всё как-то похолодело от предстоящего разговора.
Он тут же вышел и подошёл к нам.
— Доброе утро, малыш, — сказал Вадюше, улыбаясь, но я заметила, что глаза у него усталые.
Вадюша посмотрел на Артёма с облегчением и радостью.
— Папа, ты вернулся! — закричал он, обнимая его. — Я знал, что ты вернёшься!
Артём присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с сыном, и мягко положил руки ему на плечи.
— Я не уеду, обещаю, — ответил он, глядя Вадюше в глаза. — А если куда-то соберусь, то обязательно скажу тебе заранее. Просто папы иногда отлучаются, чтобы сделать важные дела.
Я стояла рядом и сжимала ручку хоккейного баула. Вопросы, подозрения, страхи — всё это мешалось в голове, но сейчас не было места выяснению отношений.
Вадюша нуждался в уверенности, а Артём мог её дать.
Пономарёв встал и, держа Вадюшу за руку, повернулся ко мне.
— Доброе утро, — сказал он просто, забирая у меня из рук тяжесть.
В машине Вадюша спрашивал про Америку, а Артём рассказывал. Я сидела молча.
Мы проводили его в садик. Вместе. Потом попрощались. У Вадюши в группе с больничного вышла любимая воспитательница, так что он быстро умчался играть.
— Не люблю эту женщину, — сказала я, глядя, как Вадюша бежит с ней обниматься.
Артём усмехнулся.
— Почему тогда выбрала этот садик?
— Потому что она профессионал и отлично ладит с детьми. Мне её группу лично директор садика порекомендовала. И Вадюше она нравится.
Мы кивнули охраннику и вышли на улицу.
— Тогда почему ты её не любишь? — спросил он весело.
— Не знаю… Она будто избегает моего взгляда. Намеренно.
Мы подошли к машине.
— Так ничего и не скажешь? — вдруг резко спросила я.
— А что я должен сказать? — он приподнял одну бровь.
— Ну не знаю, — ответила я. — Что-нибудь, что начинается со слова “извини”, например.
— А ты не хочешь извиниться? — спросил он.
— Хочу. Извини, что взяла твой телефон, — быстро сказала я.
Он подошёл ближе.
— Извини, что уехал ничего не объяснив, — ответил он и потянул, чтобы обнять меня, но я выставила вперёд раскрытую ладонь.
— Сейчас у тебя как раз есть возможность объяснить.
Он вздохнул и посмотрел мне в глаза, опустив руки.
— Ты права, — начал он. — Я должен был всё объяснить сразу.
Я стояла, скрестив руки на груди, ожидая продолжения.
— Это была Джессика, — сказал Артём. — Она не просто ассистентка. Мы с ней были вместе... до тебя, до того как я приехал в Россию.
Внутренний голос шептал “Я же говорила тебе, Анька! Ты его совсем не знаешь, а доверилась!”
— И что же она хотела? — спросила я, стараясь не выдать свои эмоции.
— Наши отношения в прошлом. Ей была нужна помощь, я ей помог. Мне
