ее одеялом.
— Спасибо, — шепчет она.
Я сажусь рядом, касаюсь ее щеки, провожу пальцем по коже.
— Хочешь поговорить об этом?
Она качает головой.
— Я просто хочу забыть.
Я понимающе киваю. Достаю из тумбочки пузырек с таблетками, которые выписал наш семейный врач, доктор Хейз, для таких случаев.
— Может, примешь одну? Доктор сказал, они помогают…
— Нет! — Она резко садится, хватая меня за руку. — Пожалуйста, не заставляй меня. От них только хуже. Пожалуйста… — В ее голосе слышится страх.
— Эй. — Я притягиваю ее к себе. — Я никогда не заставлю тебя делать что-то против твоей воли.
Ее тело расслабляется, голова опускается на мое плечо.
Я смотрю на пузырек. «Принимать по одной таблетке каждые 12 часов при необходимости». Обычный рецепт.
— Просто из любопытства… Почему ты не хочешь их принимать?
Она смотрит на пузырек.
— Когда я их пью, кошмары не прекращаются. Но я не могу проснуться. Не могу закричать. Не могу пошевелиться. Это как сонный паралич.
Я хмурю брови. Сонный паралич? Открываю крышку, рассматриваю таблетки. Что за хрень?
— Доктор Хейз знает об этом?
Она закрывает глаза и кивает.
— Я говорила ему. Но он сказал, что мне нужно продолжать принимать их, чтобы я не… — Она сглатывает. — Не беспокоила тебя.
Мое тело напрягается. Сукин сын.
— Прости, что разбудила тебя. Я правда не хотела…
— Ты меня не разбудила. Я уже не спал, — лгу я, гладя ее по спине.
Она выглядит облегченной.
— Не знаю, смогу ли я снова уснуть.
— Что-нибудь поможет? — Она задумывается, в глазах неуверенность. — Говори. Я сделаю все, что нужно.
Она прикусывает губу.
— Можно обняться?
Я наклоняюсь, целую ее в висок.
— Ложись.
Она прячет улыбку, кусая губу, но это чертовски мило. Я наблюдаю, как она устраивается, затем обхожу кровать и ложусь рядом. Подсовываю руку под ее голову, а другой обнимаю за талию, прижимая к себе. Она прижимается ближе, ее ноги переплетаются с моими.
— Лео?
— Да?
Она зевает, уютно устроившись.
— Когда ты сделал тату с светлячком? — Ее рука ложится мне на грудь, прямо над рисунком.
Я улыбаюсь. Не думал, что она разглядела его в темноте.
— Много лет назад. Когда понял, что мое сердце навсегда принадлежит одной женщине.
Она поднимает на меня глаза. Мы молча смотрим друг на друга, потом она приподнимается и целует меня.
— Мое сердце твое, — шепчет она, закрывая глаза. — Оно всегда было твоим.
За окном стучит дождь, его звук убаюкивает. Вскоре ее дыхание выравнивается, а рука на моей груди расслабляется.
Я прижимаю губы к макушке её головы, вдыхая цветочный аромат, и крепче сжимаю её в объятиях.
— Я убью человека, который преследует твои сны, Скарлетт. Но только после того, как сломаю его, как он пытался, но не смог сломать тебя. Это мой обет.
Мои пальцы барабанят по краю стола, пока я откидываюсь в кресле, ожидая виновника торжества.
Единственное, что меня успокаивает, — воспоминание о том, как я проснулся, обвитый Скарлетт, крепко спящей. Её светлые волосы рассыпались по моей груди. Её розовые, чувственные губы были слегка приоткрыты, выглядя соблазнительнее, чем когда-либо. Её длинные, гладкие ноги обвивали мои. А я? Ну, мне пришлось лежать неподвижно с грёбаной эрекцией, не рискуя спугнуть её, если бы она узнала, какой эффект оказывает на меня.
Тот самый эффект, который она всегда на меня оказывала.
И в тот момент я решил: отныне она будет спать только в моей кровати. В нашей кровати.
Решено.
Дверь моего кабинета со скрипом открывается, и внутрь входит моя мать с нахмуренным лбом.
— В чём причина срочного собрания? — она занимает одно из кресел напротив.
— Всему своё время, — отвечаю я, проверяя часы Rolex на запястье. У меня встреча с семейным подрядчиком через час, так что этому ублюдку лучше бы уже сидеть в моём кабинете, чёрт побери...
— Доброе утро. — Доктор Хейз входит с широкой улыбкой. С той самой улыбкой, которую мне не терпится стереть с его самодовольного лица.
Я отвечаю ему сдержанной ухмылкой.
— Присаживайтесь, — указываю я на единственный свободный стул.
— Ну, какой приятный сюрприз, Гарольд, — говорит мать, оглядывая нас. — Я не знала, что ты присоединишься.
— Мне написали, что срочно требуется моя помощь, — он поправляет галстук. — Всё в порядке, сэр?
Я выпрямляюсь, складывая пальцы домиком под подбородком.
— Вы давно работаете врачом нашей семьи, не так ли?
Он задумывается.
— Да, кажется, уже почти двадцать лет.
Я опускаю руки на стол.
— И все эти годы вы были преданы моей семье. Кто-то даже сказал бы, что вы стали её частью.
Он нервно поправляет рукав пиджака.
— Да, мне хотелось бы так считать.
Я киваю.
— Именно поэтому я вас увольняю, а не убиваю.
Лицо доктора белеет.
— Прошу прощения?
Мать ахает.
— Лео, что происходит?
Я достаю из внутреннего кармана флакон со снотворным.
— Вы выписали эти таблетки моей жене, зная, что они введут её в состояние сонного паралича?
Рот доктора открывается и закрывается, как у рыбы на суше. Это было бы забавно, если бы я не был на грани убийства.
— Ну, да, но...
— И вы сказали ей принимать их, чтобы она «не беспокоила» меня?
— О, Гарольд… — мать закрывает лицо рукой. — Скажи, что ты этого не делал.
Он прочищает горло.
— Я действовал в ваших интересах, сэр. Просто подумал, что её кошмары могут стать для вас слишком тяжёлыми.
В комнате раздаётся мой низкий смех.
— Слишком тяжёлыми для меня? — Кулак обрушивается на стол, когда я встаю, нависая над ним. — А что насчёт моей жены, которая вынуждена переживать свою травму в снах каждую ночь? Вы хоть раз подумали, что ей это может быть невыносимо? — Я стискиваю челюсть, разминая шею. — Каждую ночь она видит во сне то, что сделал с ней тот человек. Но когда она принимает эти таблетки, она не может пошевелиться. Не может даже издать звук. Так что я даже не знаю, что ей нужно, чтобы я спас её от кошмаров.
По лбу доктора скатывается капля пота.
— Мне жаль. Я просто пытался найти способ заглушить её крики...
— Никто не заглушает мою жену! — Мои слова гремят, как гром.
— Я… п-прошу прощения, сэр, — дрожащей рукой он поправляет галстук. — Это больше не повторится.
— Верно, не повторится. Потому что вы больше не работаете на мою семью. Доктор Роуз займёт ваше место. Вам будет выслано выходное пособие за все годы службы, но это предел моей щедрости. Ожидаю, что вы освободите помещение и съедете с нашей территории до конца дня.
— Но...
— Вон! — рычу я.
