Окей?
Она снова кивнула, уже увереннее.
И я спросил как можно более мягко:
— Почему ты не хочешь видеться с отцом? Ты согласна, чтобы мама совсем лишила его права быть твоим папой?
Она долго молчала, глядя на свои тенниски, и я уже подумал, что не получу ответа. Но она вдруг подняла голову и буквально пронзила меня глубиной и темнотой своих больших доверчивых глаз, в которых отразилось что-то глубокое, потаенное. Печаль, обида… страх?
Я смутился, но продолжил, не зная, как понимать этот взгляд:
— Я не защищаю его, я просто хочу понять, что ты чувствуешь, что у тебя на душе. Мы с твоей мамой заботимся о тебе, и нам важно знать, что ты, на самом деле, думаешь.
Прошло еще несколько долгих секунд молчания, пока она не произнесла, тихо, почти шёпотом:
— Когда я была в том ангаре, я слышала разговор папы с тем дядей, дедушкой Мартина. Я так обрадовалась, что он пришел, что он спасет меня, заберёт меня домой, а он… — она вновь опустила голову и пробормотала едва слышно, — обо мне даже не спросил. Он не за мной приходил… Потом он говорил всем, что пожертвовал ради меня фирмой, но это не правда… — качала она головой так отчаянно, как будто без этого я ей не поверю. — Он, вообще не думал обо мне. Он ушел и оставил меня там. Папа не любит меня больше… И я его тоже не люблю.
Ее слова резанули будто лезвием.
Слишком острые, слишком жёсткие для её возраста, даже жестокие, но кто бы на ее месте был не жесток?
К тому, кто не один раз подставил тебя, прикрылся тобой и потом продолжал строить из себя героя…
— Тасёнок… — протянув к ней руку, я осторожно прижал к себе, она не сопротивлялась. — Всё хорошо. Я рядом. Ты всегда можешь рассчитывать на меня.
После этого я понял, что мне нужно сделать все, чтобы заполучить видеозапись со склада, которая, я знаю, там была. И вот она у меня.
Уже на десятой секунде в поле зрения камеры появляется Воронцов. Он уверенно подходит к Матею.
— Я пришел договориться.
— Я даже знаю о чем, — пренебрежительно фыркает чех.
— Я отдам тебе фирму, если ты сохранишь мне долю в ней и руководство делами. Ты знаешь, это будет выгодно нам обоим.
— Долю? — подается вперед Слуков. — Ты здесь не ради дочери?
Тот не понимает.
— А причем тут моя дочь? Нет, с ней визит никак не связан, это только между тобой и мной.
Чех опять откидывается на спинку кресла.
— То есть ты хочешь долю?
— Да, и руководство.
— И в какую же долю ты оцениваешь свое участие? — с усмешкой интересуется Матей.
— Сорок процентов, — уверенно заявляет Воронцов.
Его оппонент издает смешок на такую наглость. Я увеличиваю скорость воспроизведения — смотреть за их торгом просто противно.
В итоге Слуков отвергает предложение Антона, напомнив тому, что фирма так ценна только потому, что Матей в нее хорошо вложился, и если Воронцов не хочет разборок, то отдаст фирму сам тому, кому она по праву принадлежит. А доля Воронцова вся ушла на издержки по его поискам.
Он даже не угрожал ему ни разу за разговор, лишь приводил аргументы и давил логикой, ну и авторитетом своим тоже. Но, посмотрев запись, я понял, почему в деле Слукова фирма никак не фигурирует — Воронцов отдал ее не под давлением, а сам. Добровольно.
Он подписывает документы, а когда идет к выходу, появляюсь я со своими пацанами. На этом запись обрывается.
Я захлопываю ноутбук — вот гнида Воронцов…
Глава 41
Леголенд
Полина
— Мам, ну чего ты возишься так долго? Парк уже скоро откроется, я хочу быть там среди первых! — подгоняет меня нетерпеливая Таисия.
Сегодня наш второй день в Дании, и мы сразу идем в Леголенд. Тюша, конечно, в предвкушении, она в этом состоянии была еще за неделю до поездки, и оно лишь усиливалось с каждым шагом, приближающим ее к исполнению мечты. В самолете из Москвы, после прохождения таможни в Копенгагене, по прилету в Биллунд, когда мы ехали в такси из аэропорта мимо парка и когда заселились в наш тематический лего-отель.
— Я готова! — выхожу из ванной в отеле нашего с ней номера, и мы идем за Константином — он поселился в номере рядом.
Как только мы проходим турникеты и попадаем на территорию Леголенда, у Таси — да и не только у нее — глаза загораются от восторга. Она с детским энтузиазмом выхватывает у меня карту парка и сразу устремляется к большим фигуркам лего-человечков, собранных из миллионов разноцветных кубиков, от них кидается макетам самых известных мировых достопримечательностей квартала Миниленд, мы едва поспеваем за ней.
Я не могу сдержать улыбки, глядя на то, как она зачарована и взбудоражена. Она бегает от одной лего-статуи к другой, просит сфотографировать ее. Тащит с собой на фото то меня, то Костю, заставляет позировать вместе с ней и весело смеётся. Этот ее смех — самое важное для меня. Моя дочь в порядке, она со мной, и она счастлива.
— Мам, смотри! — кричит Тася, указывая на огромного дракона из конструктора, виднеющегося вдалеке. — Я хочу туда!
— Мы дойдем туда, Таюш. По порядку.
— А еще я сюда хочу. И сюда, — тычет пальцем в Землю приключений и Королевство рыцарей, самые удаленные зоны парка, и поднимает на меня расширенные от ужаса глаз: — Мам, тут столько всего. А если мы за один день все не успеем обойти?
— Значит, придем сюда завтра, — успокаивает ее Костя. — И послезавтра, если понадобится. Будем ходить, пока ты не посмотришь все или тебе не надоест.
— Мне никогда не надоест! — улыбаясь глазами, обещает она и, взвизгнув, бежит к своему первому аттракциону.
— Ты идешь? — подходит ко мне Костя и, ненавязчиво взяв мою руку, переплетает свои пальцы с моими.
— На лодочки не хочу, боюсь намокнуть, — с улыбкой отказываюсь я.
Он касается губами моей щеки и догоняет Тасю. Они загружаются в лодку, а я снимаю их на видео. Как Костя страхует Тасю на резких поворотах, как она визжит, когда на них брызжут струи холодной, видимо, воды, и когда лодку бросает
