ты лежишь, чтобы приехать, привезти вещи или ещё что-то.
— В какой бы больнице я не лежал, тебя теперь это не касается! У тебя есть не так много времени для того, чтобы исчезнуть из моей жизни. И поверь, как только у меня вода в клепсидре закончится, я начну действовать. Поэтому давай мы закроем эту тему. Расходимся и никто никому ничего не должен.
— Паш, я не хочу никуда уходить. Паш, я хочу быть с тобой.
— Ты же понимаешь, что ни один нормальный мужик не потерпит бабской измены? Так что давай, ты как-нибудь иди окучивай Аркашу. Он вполне перспективный вариант. Возможно через десяток лет ты вырастишь из него своего властного босса.
Я откровенно издевался. Но эта ситуация, она хотя бы развеяла моё отчаяние и время ожидания.
— Паш, ну я… — Рая дёрнулась, но я уже нажал на кнопку на телефоне и попросив девочку на ресепшене вызвать охрану, многозначительно посмотрел на Раю.
— Паш, я… Я….
— Да, да. У тебя задержка! Но ты оказалась не беременна и спала с моим ассистентом! И вообще, ты неплохая содержанка. Мозгов бы только побольше и поменьше мамочки в твоей жизни! Дарю! Пользуйся советом на все сто процентов! Знай, что я все просчитал.
— Паш, но я…
— А теперь развернулась и пошла вон. И да, кстати, вся тема с тем, что ты не приближаешься к моей семье — она по-прежнему актуальна. Увижу — сам придушу. — Я улыбнулся и в этот момент все-таки охранник сподобился добраться до нашей приёмной.
Рая пыталась мне что-то сказать, что-то объяснить, но я только махнул рукой.
— Достаточно. На сегодня наигрались.
Когда охрана все-таки вывела Раю из приёмной, я снова заглянул в комнату отдыха и пожав плечами, заметил:
— Ну, в целом, слушай, от тебя какой-то толк есть.
Аркаша уставился на меня напуганным зверьком. Я глубоко вздохнул.
— Ты можно сказать, грудью на амбразуру бросился за своего шефа. Так что не ссы в трусы, а продолжай дальше работать.
Глава 47
Татьяна.
Мне казалось, Паша уходил и демонстративно топтал все, что можно было только поймать.
Он старался разнести все в щепки, к чёртовой матери. Он делал это настолько показушно, что у меня рождались самые неприятные ощущения.
Да, мне было больно.
Мне было так больно, что хотелось кожу с себя содрать.
А ещё обязательно удариться головой обо что-то, чтобы только не помнить всех его злых слов.
Паша умел быть злым и добрым. Паша умел быть ласковым. Он умел быть благодарным, честным, но всего лишь одна черта и он превращался в бешеного зверя.
Когда за ним закрылась террасная дверь, я могла ещё с полчаса просто стоять и хватать губами воздух. Он мне душу каждый раз своими монологами вытряхивал. Вытаскивал её наружу, тряс за шиворот, а потом бросал использованную и обессиленную, типа сама справляйся, как удастся.
Я ему не верила.
Да, это надо быть полной идиоткой, чтобы человека, которого знаешь безумно много времени и не считать, что слишком громкие фразы, слишком резкие слова, обычно свидетельствовали о том, что он пытался переключить моё внимание с чего-то одного на другое.
А если он это делал, значит я была где-то близко. Я о чем-то, по его мнению, догадалась и он, считав это опасностью, начал меня давить.
Только когда его запах растворился и я смогла наконец-таки включить голову, и более здраво подойти к этому вопросу, позвонила Ксюше.
— Объясни мне, пожалуйста, — тихо попросила я, тяжело вздыхая, — что происходит у отца? Ты виделась с его врачом?
Ксения растерялась и не сразу нашлась, что ответить.
— Ну, там ничего такого не было. Но он же уехал из той больницы и сейчас со своим наблюдается, а это частная клиника. Мне никто ничего не скажет.
— А ты не могла бы, — я облизала губы, понимая, что сейчас попрошу дочь стать предвзятой, — ты не могла бы, скажем так, предположим, как-нибудь у него что-то узнать?
— Мам, что происходит?
— Он врёт. — Выпалила я быстрее, чем сумела сообразить, что только что сказала.
— В смысле он врёт? Мам, ты о чем?
— Он что-то врёт. — запинкой произнесла я и обошла стол. Отодвинула ногой стул и упала на него, лишившись всяких сил. — Мне почему-то кажется, что он меня обманывает и вообще вся эта история — шита белыми нитками.
— Мам, ну ты же не думаешь…
— Я как раз-таки думаю, Ксюш. Ты не могла бы с ним поговорить?
— Я постараюсь.
Она обещала постараться. А я, вместо того, чтобы разозлиться после его слов, оказалась ещё в более напряжённом состоянии. Любая нормальная женщина после такого возьмёт, сорвётся и пойдёт строить свою личную жизнь.
Но.
Это если бы у любой женщины был любой мужчина, а не Паша Градов.
Если он что-то делал, он прекрасно знал, что он делает.
И мне почему-то вспомнилось, как одно время, когда девчонки были маленькими, у меня слегка были нарушены причинно следственные связи в отношении воспитания детей.
Паша не ругался. Паша не тыкал меня, но каждый раз замечал:
— Смотри. Если ты запрещаешь что-то делать девочкам дома, значит эти запреты должны работать везде.
— Я не понимаю. — В недоумении смотрела на мужа. — Если им нельзя прыгать на кровати, то они в гостях точно не будут прыгать на кровати.
— Я не об этом, Тань. Я о том, что если девочкам нельзя бегать по дому, значит им также нельзя бегать в парках. Так себя девочки не ведут.
— А чем плох бег в парке?
— Тем, что они девочки. Они бегут и не смотрят никуда по сторонам, а в парках велосипедисты. Пусть бегают на детской площадке, среди таких же мелких, как они сами.
И то есть у любого его замечания всегда прослеживалась логика.
Сейчас я просто логику не улавливала. Но чем больше я думала по этому поводу, тем сильнее мне казалось, что я каждый раз ловила какую-то мысль за хвост, но не могла её удержать.
На следующий день я приехала в город, привезла дочерям сдобные булочки, которые я поставила утром. Я всегда пекла, когда мне нужно было до чего-то додуматься. Скользнула вообще шальная мысль о том, что надо поступить как Паша.
Дома в одном из ящиков у него лежала обычная доска пластиковая, на которой он делал разметку если у него было сложное дело.
Он расписывал разные факты большими кругами, потом соединял их ниточками.
У меня скользнула шальная мысль, что я должна поступить именно так.
